Такси для ангела - Виктория Платова

А может быть, Минна и Софья, толстый и тонкий, кроткиесоседки по справочнику “Кто есть кто в российском шоу-бизнесе”?..

А может быть…

— Нет, — сказала Дашка. — Нет. Мне ненравится эта идея.

— Почему же, деточка? — Софья покровительственноулыбнулась хорошенькой стерве-журналисточке. — Чем она вам так не по душе?

— Получается, что это не убийство, а какая-то резня.Одинокий, как танцор фламенко, убийца низводится до уровня мясных рядов нагородском рынке. Вся поэзия пропадает.

У меня отвисла челюсть. С каких это пор Дашка, по кочкамнесшая Аглаю Канунникову и не упускавшая случая, чтобы не лягнуть ее вкакой-нибудь из своих статей, — с каких это пор Дашка вдруг сталавыступать ее адепткой? Ведь это была любимая Аглаина мысль: настоящее, хорошопродуманное преступление сродни акту творчества. И им можно так же любоваться,как и прохладным Дега в прохладном Пушкинском музее.

И, черт возьми, “убийца, одинокий, как танцор фламенко”!..Это же… Это же…

Ну да, это была фраза из Аглаиного романа! Того самого, “Таксидля ангела”!..

— Когда убийце прижмут хвост, ему — за три трупа —дадут по максимуму. Какая уж тут поэзия! — Софье были чужды эстетскиеДашкины переживания.

— Ну, ведь не расстреляют же… У нас мораторий насмертную казнь. Так, лет пятнадцать получит от силы. Зато какой ажиотажначнется! Первые полосы обеспечены. А потом можно будет и книгу издать…Представляете, какие будут тиражи?

— Вы думаете? — озадачилась Софья.

— “Я убил Аглаю Канунникову”… Да за одно толькословосочетание “Я убил” убийце в ножки поклонятся. Это же экстремальная вещь!

— Вы думаете? — озадачилась Tea.

— Вы только вслушайтесь — “Я убил”! Если такая книгакогда-нибудь появится — ее в первый же день с прилавков сметут.

— Вы думаете? — озадачилась Минна.

— Да что тут думать! Я же веду книжную рубрику в “РоадМуви”. “Гамбургский петух”. А в “Петухе” не просто анонсы печатают. Наш конек —глубокий анализ книжного рынка. Это издатель может утаить от писателя истинноеположение вещей. А у нас — объективная информация.

Дашка еще некоторое время занималась рекламной кампаниейглянцевого монстра “Роад Муви”, но дослушать ее мне так и не удалось: в гаваньмоего уха заплыли раскаленные губы Райнера-Вернера.

— Может быть, мы оставим почтенное общество?Ненадолго? — прошептали губы.

— Вы думаете? — спросила я с интонациями СС, ТТ иММ сразу.

— Они слишком заняты собой. А мне надоело все этовыслушивать. Сыщики-любители еще никого не довели до добра. Когда-нибудь здесьпоявится полиция. И уж она-то во всем разберется. Пойдемте, Алиса.

Ласковая, как разлапистый листок медвежьего ушка, ладонькоснулась моих лопаток, и я решилась. Впрочем, решилась я давно, еще когдастояла в Шереметьеве с табличкой “RAINER WERNER RABENBAUER”. Еще когда таклегкомысленно возненавидела обладателя имени с таблички. А вчерашнее — ужевчерашнее! — купание в проруби и одеяло, обернутое вокруг торсаРайнера-Вернера, только укрепили меня в этой решимости.

— Уходим по одному, — скомандовал Райнер. —Сначала я, потом вы. Я буду ждать вас на лестнице…

* * *

…Он действительно встретил меня на лестнице.

Я даже не помнила толком, как мы добрались до нашей клети натретьем этаже, как отрывались пуговицы от рубашки и как триумфально трещалазастежка от лифчика. И как под моей, готовой к самым невероятным приключениям,спиной оказался шахматный конь. Каким образом он отделился от стоящего настолике войска и переместился в складки простыни, я не знала. Конь больновпился мне в позвоночник, но теперь это не имело никакого значения.

Ровно никакого, потому что впереди меня ждал настоящийаттракцион! И не в затрапезном отечественном парке культуры и отдыха со ржавойкаруселью и вечно неработающим колесом обозрения, нет! Впереди меня ждалсверкающий огнями европейский Диснейленд! Пещеры ужаса для мечтающих расстатьсясо своей фригидностью швей-мотористок на дому; силомер для знающих цену себе ипартнеру разведенок; и, конечно же, американские горки для свободных ираскрепощенных женщин. Женщин, которые научились пользоваться эпилятором,кремом для кутикул и запасниками зоологического музея — как самым романтическимместом для соития.

Еще секунда — и я погружусь в тело Райнера, как вживительный источник, как в мелкий песок лагуны, как в душистую пену клевера,как.., как.., как… И его губы сомкнутся надо мной, как створки раковины наджемчужиной, как своды исповедальни над ничтожной грешницей, как юные солдаты встрою, как.., как.., как…

Волна с нежным именем Райнер-Вернер накрыла меня иотхлынула. Зажмурившись, я ждала нового прилива, но его не последовало. Его небыло так долго, что мне пришлось открыть глаза. Райнер-Вернер, еще секундуназад проводивший разведку моего тела глубоким петтингом, был явно озадачен, Яуперлась взглядом в его переносицу и тоже озадачилась.

— Что-нибудь случилось? — спросила я.

— Безопасный секс, — изрек Райнер-Вернер. —Безопасный секс — прежде всего. А я забыл резинки внизу, когда выворачивалкарманы.

Черт возьми! Впервые за последний год я раскочегарилась, ивот пожалуйста, безопасный секс! Да на хрен он нужен, этот безопасный секс!..

— Это так важно? — спросила я и тут же пожалела освоем дремучем азиатском вопросе.

Вся чисто убранная, вымытая с мылом, целлофановая Европа сукором посмотрела на меня — русскую Дуньку, только вчера вылезшую из лаптей иквашеной капусты.

— Ты серьезно?

— Шучу! — не на шутку перепугалась я. — Чтоже делать? Спуститься вниз?

— В таком виде? — Райнер посмотрел на свойвздыбленный пах. — Это невозможно.

— Тогда, может быть, я…

— У меня в сумке.., в наружном кармане есть ещенесколько. Я сейчас…

— Лежи, я сама принесу.

В этом был дальний умысел: мне до одури захотелосьпосмотреть на Райнера издали и в естественной среде: голого и неотразимого.

— Сумка в ванной… — бросил он напоследок.

Прикрывшись простыней (жалкая дилетантка!), я бросилась вванную. У самого входа действительно лежала его сумка. Интересно, почему Райнероставил ее здесь?..

Но раздумывать о судьбе райнеровской сумки в то время, какменя ждал сам Райнер, мне не хотелось. Я сунула руку в кармашек с надписью“KWANZA” и, путаясь в собственных пальцах, вытащила все, что там валялось.Несколько презервативов и сложенный вдвое листок из блокнота. Скореемашинально, чем преследуя какую-то цель, я развернула его и уставилась вровные, написанные аккуратным почерком строчки. Я знала этот готический почерк,я уже видела его. В первый день приезда в Москву немец дал мне бумажку сдостопримечательностями, которые он собирался осмотреть.