Наивная смерть - Нора Робертс

– Мы сами справимся, Кора. Идите, вас ждут подруги.

– Ну, если вы уверены… Можете мне позвонить в любое время, я вернусь. У меня ничего особенного не намечено.

– Желаю вам хорошо провести время. Не беспокойтесь о нас. – Аллике хотелось поскорее выпроводить Кору, она боялась, что рухнет, прежде чем за Корой закроется дверь. Когда дверь наконец закрылась, Аллика устало прислонилась к ней. – Рэйлин, – позвала она чуть слышно. – Рэйлин.

– Что случилось, мамочка? – Глаза Рэйлин были остры, как лазерные лучи. – Почему мы не можем поехать пообедать в «Зверинец»? Я так люблю смотреть на животных!

– Мы не можем. Нам нужно уехать. Мы отправимся в путешествие. В путешествие.

– Правда? – просияла Рэйлин. – Куда? Куда мы поедем? А там будет бассейн?

– Я не знаю. Я что-нибудь придумаю. – Она не могла думать. – Нам надо ехать.

– Ты даже не одета.

– Я не одета?

Аллика оглядела себя, рассматривая свой халат, словно видела его впервые.

– Ты что, опять болеешь? Терпеть не могу, когда ты болеешь. Когда папа вернется? – спросила Рэйлин, окончательно утеряв интерес к матери. – Когда мы уедем?

– Он не придет. Только ты и я. Так лучше, поверь, так лучше. Нам нужно упаковать вещи. Они не нашли его, но они еще вернутся.

– Чего они не нашли? – Внимание Рэйлин вернулось и сфокусировалось. – Кто вернется?

– Они искали. – Взгляд Аллики снова стал блуждать. – Но не нашли. Что же мне делать? Что будет лучше для тебя?

Не говоря ни слова, Рэйлин повернулась и ушла наверх. Она остановилась в дверях своей комнаты и увидела следы обыска. Она все поняла.

Нечто подобное она предвидела. Мало того, она вчера вечером написала об этом в своем дневнике. Она написала о том, что ей, возможно, придется сделать. Она пошла по коридору к спальне родителей, и ею владело одно-единственное чувство: тихая ярость из-за того, что ее вещи опять трогали, в них рылись, их двигали и оставили разбросанными.

Она хотела, чтобы ее вещи оставались на месте – там, где она их положила. Ее личное пространство требует уважения.

Рэйлин выдвинула ящик комода с нижним бельем в родительской спальне, где мама прятала лекарства. Как будто от Рэйлин можно что-то спрятать! Какие же они все-таки глупые! Рэйлин сунула пузырек со снотворным в рюкзачок, где лежал ее дневник, перешла в гостиную, где стоял автоповар, и заварила травяной чай.

Мама любила чай с женьшенем. Рэйлин положила побольше сахара, хотя мама редко пила сладкий чай.

Рэйлин растворила в сладком, душистом чае смертельную дозу снотворного.

Все в общем-то очень просто. Она и раньше хотела это сделать. Подумывала об этом. Они решат, что мама покончила с собой от отчаяния и чувства вины. Они подумают, что это мама убила мистера Фостера и мистера Уильямса, а потом не смогла с этим жить.

Рэйлин знала, что у мамы был секс с мистером Уильямсом. Она призналась в этом позавчера вечером накануне того, как полиция пришла с обыском. Рэйлин здорово умела подслушивать и выведывать то, что взрослые хотели от нее скрыть. Ее мама и папа говорили долго-долго, мама плакала, как ребенок. Противно.

А папа простил маму. Это была просто ошибка, сказал он. Они все начнут сначала.

Это тоже было противно – как и звуки, доносившиеся из их спальни потом, когда они занялись сексом. Если бы кто-то обманул ее, как мама обманула папу, Рэйлин заставила бы заплатить. Снова, и снова, и снова.

Вообще-то, именно этим она и занималась сейчас, решила Рэйлин, поставив огромную кружку с чаем на поднос. Маму надо наказать, она плохо себя вела. Рэйлин ее накажет, и все опять будет хорошо. Чисто и аккуратно. Как ей нравится.

Останется только она и папа. Когда мамы не будет, она останется у папы одна. Он будет любить только Рэйлин.

А сейчас придется положить дневник в утилизатор мусора. Одна мысль об этом бесила Рэйлин до чертиков. А все из-за этой противной и настырной Даллас. Лейтенант! Ничего, когда-нибудь Рэйлин найдет способ заставить ее заплатить.

Но сейчас от дневника лучше избавиться.

Ничего, папочка ей новый купит.

– Рэйлин! – Аллика подошла к дверям. – Что ты делаешь?

– Тебе надо отдохнуть, мамочка. Смотри, я сделала тебе чаю. С женьшенем, ты же его любишь. Я о тебе позабочусь.

Аллика взглянула на огромную кружку на подносе, перевела взгляд на кровать. У нее все оборвалось внутри.

– Рэйлин.

– Ты устала, у тебя голова болит. – Рэйлин откинула пуховое одеяло, отогнула край простыни, служившей пододеяльником, взбила подушки. – Все будет хорошо. Ты отдыхай, а я с тобой посижу. Ты же сама говоришь: мы, девочки, должны заботиться друг о друге.

И Рэйлин повернулась к матери с ослепительной улыбкой.

«Может, оно и к лучшему, – подумала Аллика и, как сомнамбула, двинулась к кровати. – Может, это единственный выход». Она позволила Рэйлин расправить одеяло, поставить поднос, даже поднять чашку.

– Я люблю тебя, – сказала Аллика.

– И я тебя люблю, мамочка. А теперь пей чай, и все будет хорошо.

Аллика отхлебнула чай, не сводя глаз с дочери.