Если наступит завтра - Сидни Шелдон

Медленно, буква за буквой, подпись Гойи под действием растворителя исчезала и выступала подпись Лукаса. Каждая буква словно ударяла Мачаду поддых. Его, главу одного из самых лучших музеев мира, обманули. Комиссия директоров узнает об этом, узнает и король Испании, весь мир услышит.

Он погиб.

Он побрел в свой кабинет и позвонил Генри Ренделлу.

* * *

Мужчины сидели в кабинете Мачады.

– Вы оказались правы, – тяжело вздохнул директор. – Это Лукас. Когда слово исчезло, я думал сойду с ума.

– Лукас обманул многих знатоков, – утешил его Ренделл. – Его подделки стали для меня своеобразным хобби.

– За это полотно я заплатил 3.5 миллиона долларов. Ренделл пожал плечами.

– Хотите получить деньги назад?

Директор в отчаянии покачал головой.

– Я получил ее прямо из рук вдовы, которая утверждала, что картина находилась в семье ее мужа три поколения. Если я буду просить ее вернуть деньги назад, случай будет известен повсюду, а это плохая реклама. Все экспонаты в музее окажутся подозрительными.

Генри Ренделл тяжело задумался.

– Действительно, не следует выносить случай на суд общественности. Почему бы вам не объяснить вашему начальству, что произошло, и просто не избавиться от Лукаса. Вы можете отправить картину на аукцион Сотби или Кристи и продать ее там.

Мачада покачал головой.

– Нет. Тогда весь мир узнает эту историю.

Лицо Ренделла вдруг просияло.

– Возможно, вам повезло. У меня есть клиент, который, может быть, приобретет Лукаса. Он собирает его картины. И он человек осторожный и не будет болтать языком.

– Я бы с радостью избавился бы от нее. Не хочу больше ее видеть. Подделка среди шедевров! С удовольствием отдам ее даром, – добавил он с горечью.

– В этом нет необходимости. Мой клиент может и заплатить, скажем, пятьдесят тысяч долларов. Так я позвоню ему.

– Очень обяжете, сеньор.

* * *

Быстрое совещание совета директоров решило любой ценой избежать огласки того, что одна из самых ценных картин Прадо оказалась подделкой. Постановили, что, соблюдая все меры предосторожности, необходимо избавиться от несчастной картины как можно скорее. Одетые все как один в темные костюмы мужчины в молчании вышли из кабинета. Никто не сказал ни слова Мачаде, стоящему словно побитая собака.

В полдень сделка свершилась. Генри Ренделл отправился в банк Испании и вернулся с чеком на 50 тысяч долларов, и картина Лукаса, тщательно завернутая, перешла в руки Ренделла.

– Совет директоров очень боится, чтобы эта история не получила огласки, – деликатно попросил Мачада, – но я уверил их, что клиент ваш – человек очень осторожный.

– Можете не сомневаться, – утвердительно кивнул Ренделл.

Покинув музей, Генри Ренделл взял такси и направился в зеленый район на северной окраине Мадрида, поднялся на третий этаж дома и постучал в дверь. Ему открыла Трейси. За ней стоял Сезар Поретти. Трейси вопросительно взглянула на Ренделла, и он утвердительно кивнул.

– Им не терпелось поскорее сплавить картину, – бросил он.

Трейси обняла его.

– Входите.

Поретти взял картину и положил ее на стол.

– Сейчас, – проговорил горбун, – вы увидите чудо. – Гойя оживет.

Он достал бутылочку метилового спирта и открыл ее. Едкий запах наполнил комнату. Пока Трейси и Ренделл смотрели, Поретти намочил ватку в спирте и очень аккуратно промокнул Лукаса. Немедленно подпись Лукаса начала исчезать. Под ней оказалась подпись Гойи.

Ренделл с восторгом произнес:

– Великолепно.

– Идея была мисс Уитни, – признался горбун. – Она спросила, возможно ли закрасить подлинную подпись художника фальшивой подписью и затем вновь сделать подпись художника.

– А он придумал, как осуществить трюк, – улыбнулась Трейси.

Поретти скромно ответил:

– Совершенно просто. Заняло не больше двух минут. Весь фокус заключался в красках, которые я использовал. Во-первых, я покрыл подпись Гойи слоем супер-очищенного прозрачного лака, чтобы сохранить ее. На нее я нанес имя Лукаса быстро сохнущей акриловой краской. Затем поверх нее написал имя Гойи масляной краской с использованием яркого лака картины. Когда верхнюю подпись убрали, то выступило имя Лукаса. Если бы они стали смывать и дальше, то обнаружили бы первоначальную подпись Гойи. Но, конечно же, они так не поступили.

Трейси пожала всем руки.

– Я хочу отблагодарить вас обоих.

– Иногда вы все-таки нуждаетесь в эксперте картин, – подмигнул Генрих Ренделл.

Поретти спросил:

– Как вы собираетесь вывезти картину из страны?

– Я ожидаю курьера, который и заберет ее. Ждите моего звонка. – Она еще раз пожала им руки и вышла.

По дороге в Ритц Трейси переполняло радостное чувство.

– Все дело в психологии, – думала она.

С самого начала она убедилась, что совершенно невозможно украсть картину из Прадо, и ей необходимо было перехитрить всех и подставить им нечто в раме, отчего дирекция не преминула бы избавиться сама. Тут Трейси представила лицо Джеффа Стивенса, когда он узнает, что его обскакали, и вслух рассмеялась.

Она ждала в номере отеля курьера, и когда он прибыл, то сразу же позвонила Сезару Поретти.

– Курьер у меня, – сказала Трейси, – я посылаю его к вам за картиной. Смотрите, чтобы…

– Что? О чем вы говорите? – воскликнул Поретти. – Ваш курьер забрал картину полчаса назад.