Алчная самка - Кирилл Казанцев

Нет, ты не прав, ты тоже ничего не знаешь, завотделением. Все страшное только начинается сейчас, в эту самую минуту, и что может быть страшнее, чем знать, как умер твой ребенок. Если Лариске псы сожрали руки до костей, то Митька…

На лбу выступила испарина, дыхание перехватило. Руссков пристально смотрел Олегу в лицо, поманил к себе медсестру, и та мигом оказалась рядом. Выдернула пробку из пузырька с нашатыркой, да так и застыла, держа его наготове.

– Езжайте домой…

– Мне надо поговорить с Ларисой. С моей женой.

Олег поднялся, опираясь рукой о стенку, но все прошло благополучно. Врач и медсестра смотрели на него снизу вверх, потом переглянулись.

– Не положено, – сказала женщина, – во-первых, уже очень поздно. И потом, в реанимацию нужен пропуск. – Руссков кивнул, сделал шаг к двери, медсестра следовала за ним.

Олег принялся выворачивать карманы. Выгреб всю наличку, сложил кое-как и догнал врача у двери, сунул деньги ему в карман халата.

– Мне очень нужно сделать это сейчас. Прошу вас. Я поговорю с ней и сразу уйду. Это очень важно. Пожалуйста.

Медсестра прижалась спиной к двери и мотала головой так, что челка выбилась из-под белой шапочки. Руссков недоуменно поглядел на Олега, на свой карман и принялся выгребать оттуда деньги.

– Вы что себе позволяете, – прорычал врач, – вы где находитесь, молодой человек? Я сейчас охрану вызову. Покиньте помещение!

Он бросил деньги на подоконник и рывком распахнул дверь. Медсестра проскочила внутрь, на порог упала полоска синеватого света, запахло лекарствами. Руссков шагнул следом, и тут Олег негромко сказал ему в спину:

– У меня сын погиб, шесть лет. Он с Лариской был, его в морг увезли. Пропустите меня, пожалуйста.

Врач остановился, медсестра рывком обернулась и уставилась на Олега во все глаза, отшатнулась. Руссков медленно повернул голову и бросил еле слышно:

– Пять минут, если она не спит. Халат ему, бахилы. Быстро!

Медсестру как ветром сдуло. Она пропала с глаз долой, Руссков сгреб деньги с подоконника и отдал их Олегу. В глаза не смотрел, молчал и отворачивался, перехватил у подбежавшей медсестры халат, кинул Олегу, заставил надеть синие бахилы. И быстро зашагал по коридору мимо дверей с небольшими окошками, Олег торопился следом, не обращая внимания на удивленные взгляды персонала. Остановились перед пятой, Руссков глянул через стекло и приоткрыл дверь, вошел в палату первым. Олег осматривался с порога.

Помещение небольшое, окно закрыто жалюзи, тумбочка, потом большая кровать, рядом аппаратура. В полумраке светятся и мигают диоды, слышатся тихие щелчки и тонкий писк, и очень холодно, так холодно, что того гляди пар от дыхания пойдет.

На кровати лежал человек, не двигался и смотрел в окно. Олег сунулся вперед, но Руссков оттолкнул его. Олег остался на пороге, лишь прикрыл за собой дверь. Стало еще темнее, по спине пробежала струйка ледяного пота, и Олег сжал зубы. Холодно, как в морге. Господи, Митька…

Он прикрыл глаза и прикусил губу, кое-как отогнал от себя эту мысль. Потом, позже, не сейчас. Лариска здесь, она жива, она все расскажет, если не спит, как сказал врач.

– Лариса, вы слышите меня? К вам пришли, ваш муж пришел. Вы можете говорить?

Невнятный шепот, шорох, тихий стон, и Руссков отходит вбок, поворачивается к Олегу, тот делает шаг вперед, а человек на кровати поворачивает голову.

– Олег… – От этого голоса обдало жаром, в виски ударила кровь. Олег узнал ее голос, но не мог заставить себя подойти ближе. Под ногами точно пропасть разверзлась, бездна, что пролегла от их утреннего разговора и того, что сейчас предстоит.

– Пять минут, – повторил Руссков и вышел в коридор, за дверью послышались тихие шаги. Олег так и стоял столбом и чувствовал на себе Ларискин взгляд. Та смотрела на него и дышала еле слышно.

– Олег, где Митька? Я ничего не помню, потеряла сознание от боли, очнулась здесь… Мне ничего не говорят… Где он?

«Она не знает». – Олег собрался с силами и шагнул в бездну. Но пол не провалился, не рухнула земная твердь. Он оказался возле кровати, сел на белый стул у кровати, сжал кулаки.

Лариска лежала на спине, до подбородка укрытая толстым одеялом. Забинтованные до локтей руки лежали как неживые, лицо тоже в повязках, видны одни глаза и неестественно распухшие губы. Взгляд рассеянный, зрачки расширены. Лариска глядела не моргая, и Олегу стало не по себе. «Я должен сказать ей». – Он не мог пересилить себя, заставить произнести хоть слово. А время летело, минуты таяли, он понимал это, но сделать с собой ничего не мог.

– Собаки, Олег, из соседнего подъезда, две здоровенные псины, ты знаешь их. Хельма запросилась на улицу, я повела ее, на поводке, как ты велел. Митька увязался с нами. Мы пошли к оврагу…

Да, к оврагу. Недалеко от их дома есть пригодное для выгула собак местечко, территория бывшей промзоны. Там есть где побегать псам, там встречаются все собачники, их питомцы давно знакомы друг с другом, собачьи драки если и случаются, то редко.

Олег кивнул, точно Лариска могла видеть это в полумраке. Та облизнула губы и тихо проговорила:

– А у подъезда уже гулял этот… жирный, Дима зовут. Его псы бросились на Хельму, сбили ее с ног. Митька пытался отогнать их, а дальше плохо помню. Было очень больно, очень…

Значит, это были ротвейлеры Димы Никитина. Псы, почуяв течную суку, превратились в неуправляемых зверей. Лариска, ничего об этом не зная, как всегда, отпустила Хельму побегать, ротвейлеры накинулись на нее, та бросилась за защитой к хозяйке, Митька оказался рядом…

– А Никитин? – кое-как выговорил Олег. – Он где был, ты не помнишь?

– Звал их, потом подбежал, потом не помню, – прошептала Лариска. Посмотрела на Олега в упор и спросила: – Олег, где Митька? Он дома, спит? Почему ты оставил его одного?

Стало очень тихо, раздавались лишь тихие щелчки и треск. Мигнул зеленым и погас диод на панели, рядом зажегся другой. Олег следил за ними и чувствовал на себе Ларискин взгляд. Она попыталась приподняться на локтях, но сразу свалилась на спину, охнула и заплакала, отвернулась.

– Спит, – сказал Олег, наклонился к Лариске, ткнулся лбом в подушку рядом с головой жены. Отчаяние и боль мешались в душе с черной яростью, что поднималась из глубины. Дима звал их, значит. Звал своих чудовищ, сучий потрох. И подбежал, когда было уже поздно.

Лариска всхлипнула еще раз, потом затихла. Она не двигалась, Олег так и сидел рядом, потом осторожно обнял Лариску за плечи.

– Не плачь, не надо.

– Хорошо… – Она вздохнула, и тут точно плотину прорвало, слезы потоком хлынули на повязку. – Олег, я теперь урод, чудовище. Эти твари меня изуродовали, и лицо, и руки… Я никому не нужна, я повешусь! Врач сказал, пластика поможет, но это дорого, очень дорого! У нас нет таких денег… Я повешусь, как только меня отсюда выпустят, тебе не придется жить с уродом…