Я – Джек-Потрошитель? - Александр Чернов

Таня безмятежно спала на моем плече. Разомлевшая, она только что уснула. Я освободил руку от спутанных волос, нашарил в темноте брюки и вытащил зажигалку. Крутанул колесико — часы показывали двадцать пять минут третьего. Пора бежать домой. Я встал, быстро оделся… Обнаженное тело Тани, в обрамлении янтаря длинных волос, призывно белело в темноте. Во мне вновь разгорелся огонь желания. Но я подавил страсть и, застегнув брюки, вышел в прихожую. Повернул в замке ключ, ступил на залитую неоновым светом лестничную площадку. Чтобы не поднимать лишнего шума, я попытался осторожно прикрыть дверь, но язычок замка щелкнул со звуком выстрелившего пистолета, отозвавшись в подъезде эхом. Я спешно ретировался вниз.

На дворе царствовала новая фаворитка — зима. Снег сантиметровым слоем покрывал землю, и все падал, падал, падал. Я наполнил легкие морозом, оглянулся и не мог поверить в подвалившее мне счастье в образе такси, которое, всасывая фарами снежинки, медленно приближалось слева. Наверное, Робинзон Крузо меньше обрадовался бы появившемуся на горизонте кораблю, чем я этой машине с горевшими наверху шашечками. Я выскочил на проезжую часть и замахал руками. Туземный танец заставил такси "поскользнуться" с полметра. Встав боком, оно замерло в отдалении. Из окошечка вылупилась голова в кепке с огромным солнцезащитным козырьком.

— Эй, ты чего там?

— Подбрось до перекрестка!

Козырек покрутился по сторонам, осматриваясь.

— Ты один?

— Да.

— Ладно, пять минут роли не играют. Садись!

Я влез в машину, поудобнее устроился на продавленном сиденье.

— Но! — сказал веселый таксист и прицокнул языком. — Пошла, родимая! — Он включил тумблер, — "дворники" стали слизывать со стекол налипший снег. — Чего в свитере-то? Холодно!

— Сам знаешь, какая нынче погода. Каждый час меняется. Пришел — было тепло, ушел — холодно.

Таксист заложил крутой вираж и выехал на магистраль.

— У девки задержался? — из-под козырька блеснули хитрющие глаза.

Я до хруста потянулся и зевнул:

— Было дело.

— То-то я гляжу, зима на улице, а он в свитере, — отозвался словоохотливый водитель.

Я осмотрел его тонкий свитерок и позу человека, сидящего в холодильнике.

— Ты тоже не в шубе. Очевидно, кепка с отоплением… греет, аж пар идет.

— Скажешь тоже, — таксист замолк, но через пару секунд снова открыл рот: — Между прочим, у меня есть правило. По ночам работать только по заказу и пассажиров с дороги не брать. Всякое бывает.

— Ясно.

— Это правило номер один. Номер два: ночью не подъезжать близко к подъездам.

— Я почитаю кодекс таксистов, поэтому сбрось меня где-нибудь здесь, и мы расстанемся добрыми друзьями.

Водитель высадил меня на родном перекрестке, развернул машину и умчался в обратном направлении.

Снег усилился и пошел сплошной стеной, заметая все. "Весенний кошмар!.. Не шлепнуться бы в грязь! "Я запрыгал через лужи к дому, который гордым кораблем плыл в белой круговерти.

У нашего подъезда стояла машина "скорой помощи". В теплой кабине дремал водитель.

"Очевидно, Лене совсем худо, надо бы проведать, но… Поднимусь к Казанцевой, она поймет, что я вернулся от Тани и чинил там отнюдь не электроприборы… Зачем дразнить гусей?" Я остановился у двери своей квартиры и похлопал по карманам… Ключей от дома и почтового ящика не было. "Видимо, обронил у Тани… а может у Лены? — хмель еще не совсем выветрился из головы, я хотел спать, и соображал туго. "Ладно, завтра отыщется". Я приложил палец к кнопке звонка, но не нажал. "Будить отца — это, значит, нарываться на неприятности… Надо было до утра остаться у Тани… или все же подняться к Лене и переночевать? Черт возьми, совсем запутался с этими бабами…"С желанием разбудить лишь только мать, я стал скрестись в дверь.

К большой радости отозвалась именно она.

— Кто там?

— Привет с поцелуем или поцелуй с приветом. Называй, как хочешь, но только открывай быстрее, я в туалет хочу!

Мать впустила меня в квартиру.

— А где же твои ключи?

— Дома забыл.

— Ни днем, ни ночью от тебя покоя нет, — проворчала мать. — Да ты, я вижу, пьян!

— Только глоток шампанского.

— А разит, как от литра самогона.

— Да пусти же! — я вырвался в уборную.

… Когда вышел, на лоджии надрывался телефон. Я бросился в лоджию, снял трубку. Звонила Лена. Голос больной, потусторонний, как из гробницы фараона.

— Привет. Разбудила?

— Да, — сказал я как человек, который только что проснулся.

— Таню проводил?

— Проводил, — ответил я равнодушно. — Все нормально.

Лена помолчала.