Искатель,1994 №5 - Алистер Маклин

— Что скажешь, Джон?

— Если бы мне еще платили за мое богатое воображение, — осторожно начал Хансен, — я сказал бы, что в том левом углу вижу верхушку рубки. Уж больно все расплывчато. Эх, видно, придется идти на таран вслепую, а?

— Это больше смахивает на русскую рулетку, — проговорил Свенсон с таким безмятежным видом, будто любовался закатом солнца, сидя воскресным вечером в шезлонге на палубе. — Мы все на том же месте?

— Не знаю, — ответил Рэберн, оторвав взгляд от штурманской карты. — Трудно сказать с точностью.

— Сандерс? — обратился капитан к моряку, сидевшему за эхоледомером.

— Тонкий лед, сэр. По-прежнему тонкий лед.

— Продолжай сообщать. Опустить перископ! — Свенсон сложил рукоятки перископа и, повернувшись к офицеру, ответственному за погружение и всплытие, сказал:

— Всплывай так, будто на крыше стоит корзина с яйцами и мы не хотим, чтобы хоть одно из них разбилось.

Снова загудели насосы. Я огляделся. Свенсон стоял в ожидании. Все были спокойны, хладнокровны и полны решимости. На лбу у Рэберна выступили капли пота, а Сандерс бесстрастным голосом знай себе тЬерДил свое: «Тонкий лед, тонкий лед…»

Я тихо сказал Хансену:

— Что-то не видно радости на лицах. А ведь еще только сотня футов.

— Сорок, — коротко поправил Хансен. — Отсчет ведется от линии киля, а от верха рубки до киля будет шестьдесят футов. Сорок минус толщина льда… А может, там торчит гигантская сосулька, острая как бритва или как иголка, готовая проткнуть «Дельфин» насквозь? Понимаете, что это значит?

— Девяносто футов, — доложил ответственный за всплытие.

— Закрыть палубный шпигат, оставить открытым только на рубке, — приказал Свенсон. — Включить камеру, пусть работает в непрерывном режиме. Гидролокатор?

— Чисто, — сообщил акустик. — Кругом все чисто. — И, немного помолчав, вдруг крикнул: — Нет, стоп, стоп! Контакт сзади по курсу!

— Дистанция? — мгновенно отреагировал Свенсон.

— Рядом с кормой, очень близко.

— Нас выталкивает, как пробку, — резко доложил офицер, управлявший всплытием. — Восемьдесят, семьдесят пять… «Дельфин» проскочил слой то ли слишком холодной воды, то ли повышенной солености.

Тяжелый лед, тяжелый лед! — выкрикнул Сандерс.

— Заполнить быструю[1], — приказал Свенсон.

Я ощутил, как внезапно подскочило давление воздуха, когда офицер, управлявший погружением и всплытием, открыл вентиляционный клапан цистерны быстрого погружения, — но было слишком поздно. Вдруг послышался страшный удар, после которого мы едва устояли на ногах, — «Дельфин» со всего маху врезался в лед, раздался звон бьющегося стекла, огни погасли, и подлодка камнем пошла на глубину.

— Продуть быструю! — приказал ответственный за погружение.

Воздух высокого давления со свистом ворвался в цистерну быстрого погружения — при такой скорости падения под давлением морской воды нас могло расплющить в мгновение ока, прежде чем насосы успели бы откачать тонны лишнего балласта, который мы набрали буквально в одночасье. Двести футов, двести пятьдесят… А мы все еще падаем. Все застыли на месте — кто стоя, кто сидя — и как завороженные смотрели на пульт управления погружением и всплытием. Не нужно было обладать даром ясновидца, чтобы понять, что каждый из нас думал и чувствовал. Произошло, вероятно, следующее: когда корма «Дельфина» зависла в слое высокого давления, его рубка ударилась о тяжелый лед, и, если в корме «Дельфина» образовалась пробоина, лодка будет падать до тех пор, пока ее корпус не расплющится под давлением миллионов тонн воды, — для нас же это будет означать только одно: мгновенную смерть.

— Триста футов! — громко докладывал офицер за пультом управления погружения. — Триста пятьдесят… Скорость падает! Падает!

Все еще продолжая погружаться, «Дельфин» как бы нехотя достиг четырехсотфутовой отметки, когда на центральный пост пришел Роулингс с набором инструментов и лампочек.

— Это же противоестественно, — проговорил он, словно обращаясь к разбитой лампе над штурманским столом, и тут же принялся ее ремонтировать. — Против законов природы — я всегда это говорил. Человеку никогда не проникнуть в глубины океана. Помяните мои слова: ваша затея добром не кончится.

— Если не замолчишь, та же участь ждет и тебя, — колко заметил капитан Свенсон, однако ни малейшего укора в его глазах не ощущалось. Он, как и все мы, благодарно воспринял Роулингса, как бы привнесшего струю живительного воздуха, которая разрядила напряженную атмосферу на центральном посту. — Застопорились? — спросил он у офицера, управлявшего погружением.

Офицер поднял палец вверх и усмехнулся. Свенсон кивнул — и рядом с его лицом закачался витой металлический провод.

— Говорит капитан, — невозмутимо сказал он. — Прошу прощения за то, что нас малость потрясло. Доложить о повреждениях.

На панели перед ним вспыхнула зеленая лампочка. Свенсон щелкнул переключателем, и в громкоговорителе раздался треск.

— Говорит пост управления. — Он находился на самой корме, чуть выше дизельного отсека. — Удар пришелся прямо над нами. Нужно заменить коробку свечей, кроме того, вышли из строя несколько градуированных дисков и манометров. Но крыша над головой пока цела.

— Спасибо, лейтенант, сами справитесь?

— Конечно!

Свенсон щелкнул другим переключателем:

— Кормовой?

— Как, нас разве не оторвало? — спросил чей-то настороженный голос.

— Пока нет, — успокоил Свенсон. — Докладывайте!

— А что докладывать-то? В Шотландию мы вернемся с ворохом грязного белья: стиральная машина вроде как свихнулась.

Свенсон улыбнулся и выключил громкоговоритель. Капитан сохранял полное спокойствие — за все время у него на лице не выступило ни одной капельки пота, в отличие от меня, которому полотенце было бы сейчас в самый раз.

Капитан обратился к Хансену:

— Нам крупно повезло: сложная конфигурация течения в том месте, где течений не может быть и в помине, необычно резкие перепады температуры и давления там, где мы меньше всего ждали. Не говоря уже о сильной замутненности воды. Мы еще не раз покружим, прежде чем изучим эту полынью как свои пять пальцев. Ничего не поделаешь, всплывать придется потихоньку — когда поднимемся до девяноста футов, подкачаем балласта для подстраховки.

— Так точно, сэр. Это то, что нужно. Да, но что конкретно мы будем делать?

— То, что я сказал. Будем всплывать и еще раз попробуем пробить лед.

— Сто двадцать футов, — доложил управлявший всплытием офицер. — Сто десять.

— Просвет! — воскликнул Хансен. — Глядите!

Вода и впрямь сделалась светлее — едва-едва, но это было уже кое-что. Теперь на экране телевизора можно было разглядеть контуры ограждения мостика. А вслед за тем мы вдруг увидели нечто совершенно необычное: сплошной, уродливо-хребетообразный лед, не выше чем в двенадцати футах от рубки.

В цистерны хлынула вода. Офицер, управлявший всплытием, не нуждался в дополнительных командах — один раз мы уже испытали незабываемое ощущение, точно при подъеме в скоростном лифте, и угодили в холодный слой, после чего чуть камнем не пошли на дно.

— Девяносто, — сообщил он, — продолжаем всплывать. — Потоки воды снова с