Роковая ошибка - Найо Марш

Прунелла Фостер являлась завсегдатаем его вечеринок. Сибил по этому поводу демонстрировала забавно двойственное отношение. С одной стороны, она, похоже, гордилась тем, что ее дочь, как та сама выражалась, «подцепила» Гидеона. С другой – продолжала ронять смутные намеки насчет него, основанные, насколько могла понять Верити, исключительно на ее безошибочной интуиции. В конце концов Верити заподозрила, что Сибил просто испытывает что-то вроде материнской ревности. Хорошо, что Пру окружена пылкими молодыми людьми, но гораздо хуже, если она увлеклась одним из них. Или дело было только в том, что Сибил нацелилась на флегматичного лорда Свинглтри в качестве избранника для Пру?

– Разумеется, дорогая, – призналась она Верити как-то в июле по телефону, – он очень состоятельный, но ты ведь меня знаешь – мне этого недостаточно, а о его подноготной никто ничего не знает. У него вьющиеся волосы, черные глаза и крупный нос – чрезвычайно привлекательная внешность, напоминающая изображения на старинных сосудах, но что следует об этом думать? – И, предвидя реакцию Верити на ее наблюдения, поспешно добавила: – Я имею в виду вовсе не то, о чем ты подумала, как тебе хорошо известно.

– Ты полагаешь, что у Пру все серьезно? – спросила Верити.

– Не спрашивай меня, – раздраженно ответила Сибил. – Она шепчет о нем без умолку. И надо же чтобы это случилось в тот момент, когда я была так довольна Джоном Свинглтри, таким преданным поклонником! Единственное, что я могу сказать, так это то, что все это совершенно губительно для моего здоровья. Прошлой ночью я глаз не сомкнула и очень опасаюсь за свою спину. Пру часто встречается с ним в Лондоне. Я предпочитаю не знать, что там у них происходит, так как действительно мало что могу сделать, Верри. Поэтому я уезжаю в «Ренклод».

– Когда? – поинтересовалась Верити, почувствовав толчок в ребра.

– В понедельник, дорогая. Надеюсь, твой дружок сумеет мне помочь.

– Я тоже надеюсь.

– Что ты сказала? Прозвучало как-то иронично.

– Я надеюсь, это пойдет тебе на пользу.

– Я написала лично ему, и он сразу же ответил. Прелестное письмо: очень сочувственное и информативное.

– Прекрасно.

Когда Сибил хотела уклониться от ответа, она всегда говорила очень быстро, причем неестественно высоким голосом. Именно так она заговорила сейчас, и Верити могла дать голову на отсечение, что подруга в этот момент теребит волосы на затылке.

– Дорогая, – закудахтала Сибил, – не угостишь ли меня вареным яйцом? На завтрак. Завтра.

– Разумеется, – ответила Верити.

Когда Сибил приехала на следующее утро, Верити удивило то, что подруга и впрямь выглядела неважно. У нее был плохой цвет лица, и она явно похудела. Но кроме того у нее был несколько – как бы это выразиться – отсутствующий вид, на лице словно застыла маска. Это было минутное впечатление, и Верити даже засомневалась, не почудилось ли ей. Она спросила Сибил, была ли та у врача, и получила раздраженный отчет подруги о посещении клиники в Большом Квинтерне, ближайшем городе. Какой-то неизвестный врач, по ее словам, «посуетился над ней» со стетоскопом, «накачал ей руку» и «отправил к какой-то тупой медсестре для дальнейших унижений». Вот почему у Сибил сложилось твердое впечатление об их полнейшей профессиональной отчужденности. Больного могло бы ветром сдуть прямо перед ними – они бы и глазом не моргнули.

– Самый апатичный мужчина, какого я видела, с кольцом-печаткой на пальце. Ну, ладно, я снобка, – сердито призналась Сибил и всадила нож в свою отбивную.

В конце концов она свела-таки разговор к садовнику. Брюс, как всегда, был «идеален». Он заметил, что у Сибил измученный вид, и принес ей в подарок раннюю репу.

– Помяни мое слово, – сказала она, – в этом мужчине что-то есть. Ты, конечно, можешь относиться скептически, но это так.

– Если вид у меня скептический, так это потому лишь, что я не понимаю, что именно ты разглядела в этом самом Брюсе?

– Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. Если уж быть до конца откровенной и прямой, – породу. Вспомни, – сказала она неожиданно, – Рамси Макдональда[77].

– Ты считаешь, что Брюс – незаконнорожденный отпрыск какого-то аристократа?

– Странные вещи случались и прежде, – загадочно произнесла Сибил. Она минуту-другую неотрывно смотрела на Верити, потом беспечно добавила: – Ему не очень уютно у своей ужасной сестрички Блэк – крохотная темная комнатенка, даже вещи негде разложить.

– Вот как?

– Да. Я подумываю, – поспешно закончила Сибил, – о том, чтобы поселить его в конюшенном доме, ну, ты знаешь – в бывшей кучерской квартире. Нужно будет, конечно, привести ее в порядок. По-моему, хорошая идея – дом не будет пустовать в наше отсутствие.

– Ты бы поостереглась, милая, – сказала Верити, – а то не успеешь оглянуться – окажешься королевой Викторией для этого Брюса Брауна[78].

– Не будь смешной, – ответила Сибил.

Она безуспешно пыталась заставить Верити назвать точную дату, когда та приедет к ней в «Ренклод» на диетический обед.

– Это меньшее, что ты можешь для меня сделать, – жалобно сказала она. – Я окажусь там совершенно одна, среди зануд, и мне будет смертельно не хватать сплетен. А кроме того, ты сможешь рассказать мне новости о Пру.

– Но в повседневной жизни я не вижусь с Пру.

– Пригласи ее на обед, дорогая, расспроси…

– Сиб, да она умрет со мной от скуки.

– Ошибаешься, ей это очень понравится. Ты же знаешь, как она тобой восхищается. Бьюсь об заклад, что с тобой она будет откровенна. В конце концов, ты же ее крестная.

– Одно из другого не вытекает. Даже если она и разоткровенничается, я ничего не расслышу.

– Да, такая трудность существует, я знаю, – согласилась Сибил. – Ты должна попросить ее говорить погромче. В конце концов, ее друзья как-то же ее понимают. Гидеон Маркос, к примеру. Но это еще не всё.

– Что значит «еще не всё»?

– Это еще не все мои беды. Догадайся, кто объявился.

– Понятия не имею. О нет! – воскликнула Верити с искренним испугом. – Только не Противный Клод. Не говори мне, что это он!

– Именно он. Он отплыл из Австралии несколько недель тому назад и направляется домой на корабле под названием «Посейдон» в качестве стюарда. Я получила от него письмо.

Молодым человеком, о котором говорила Сибил, был Клод Картер, ее пасынок от первого брака, о котором многие, помимо Верити, не могли сказать ничего хорошего.

– О, Сиб, – только и произнесла она, – мне очень жаль.

– Он хочет, чтобы я прислала ему сто фунтов на Тенерифе.

– Он собирается в Квинтерн?

– Дорогая моя, он этого не говорит, но, конечно же, собирается. А за ним, вероятно, и полиция, преследующая его по пятам.

– Пру