Бехеровка на аперитив - Данил Корецкий

– Чтобы выполнить очень важное и ответственное задание: произвести испытательный запуск новой БР.[9]Времени у тебя немного, надо успеть забункероваться, а главное, принять на борт экспериментальное изделие…

«Вот дела-а-а!» – Сергеев машинально почесал затылок. Он не ожидал, что служба в новой должности начнется так бурно.

– Это еще не все, – контр-адмирал заметил растерянность молодого командира. – Есть обстоятельства, осложняющие запуск. Поэтому перед выходом будет дан специальный инструктаж об их преодолении.

– Почему не сейчас? – напряженно спросил кавторанг.

Веремеев пожал плечами.

– Похоже, пока никто об этом не знает.

И тут же взбодрил нового командира:

– Чего раскис? Кто обещал, что будет легко? Должность – это не только радость, но и большая ответственность. Если справишься – получишь досрочно каперанга! А потом, глядишь, и контр-адмиралом станешь!

– А если не справлюсь?

Веремеев тяжело вздохнул.

– Тогда никем не станешь. Тогда мы с тобой уйдем на пенсию. И еще человека три. Только других вариантов нет: заменить тебя некем. Экипаж на «России» слаженный, штурман, старпом, командиры боевых частей – опытные и надежные офицеры. Все у вас получится! А сейчас – давай на лодку. Представим тебя экипажу – и впрягайся в работу!

За 20 дней до дня «Ч».

Российская военная база в Анголе. Утро

В семь часов мы уже, как ни в чем не бывало, пили необыкновенно вкусный и ароматный кофе.

– Ну, как? – довольно прищурился Колосков. Вчерашний вечер почти не оставил следов на его лице. Может, только прожилки на носу выделялись сильнее.

– Это Хаим сам, по своему разумению. Из обыкновенной дешёвой молотой робусты! Я когда попробовал, то весь свой запас этих грёбаных растворимых помоев отдал обезьянам. В смысле, поощрил личный состав в честь двадцать третьего февраля.

– Так он у вас самородок! Прирожденный бариста!

– Кто?! – насторожился полковник.

– Бариста – это кофейный бармен.

– Ну и шо? И зачем такие слова? – Колосков осуждающе нахмурился. – Лишь бы тень на плетень навести? Или показать, что ты такой умный?

– Да нет, – смутился я. – Извини. Случайно вырвалось.

– Ну, ладно, – успокоился Колосков. – Только знаешь, как я этого твоего самородка воспитывал? Он перед тем как в сортир зайти, руки мыл с мылом. А когда выходил – прямым ходом на кухню. Объясняли ему – и завпищеблоком, и советники, и наши командиры, и ихние. «Мол, до туалета можешь мыть, можешь не мыть, это твое личное дело. Ну, а после – мой обязательно, это закон гигиены, он всех касается. Ты же за продукты берешься, за посуду, микробы переносишь…» Он слушает, кивает, соглашается. Потом руки вымоет, пойдет, оправится, и опять к продуктам!

Полковник сделал паузу, чтобы до меня лучше дошла безвыходность ситуации.

– И орали на него, и палкой по заднице поддавали, и пистолетом грозили – все бесполезно! Но российская-то армия поражений не терпит! Я взялся и сразу перевоспитал! Скажи как, если ты такой умный? Ну, скажи! Тут твоя сображалка, небось, не сработает!

Я пожал плечами.

– Подумаешь, загадка… Воспитательное упражнение номер два – и все дела!

Колосков осекся и посмотрел на меня с изумлением.

– Точно! Как узнал-то? Простоял пять минут со стаканом, так у него мозги враз просветлились! Он теперь не только руки моет – в душ после туалета несётся!

– Это хорошо, вы прирожденный воспитатель, – льстиво сказал я. – Ну, мне пора!

– Давай, быстрей вертайся, – буднично сказал полковник. – Отпускники возвращаются – значит, и повод есть!

И на старом, раздолбанном вертолете я полетел в каменный век.