Московский душегуб - Анатолий Афанасьев

Подъезжая к Москве, Губин связался с Алешей на кодовой волне, – Ну ты даешь, Мишель! – сказал Михайлов непривычно заторможенным голосом. – Выбрал моментик погулять.

– Потом все объясню. Что-то случилось?

– Кое-что да. Владыку замочили, – Алеша дал Губину переварить сообщение, – Начинай работать по аварийной схеме. Главное, помоги Филиппычу. Зарубежные счета и все прочее. Отстаем от Грума на сутки.

– А ты где?

Алеша проскрипел в ответ рифмованное матерное слово из пяти букв, из чего Губин заключил, что другарь и соратник, видимо, переутомился. Михайлов никогда ему не грубил – не те у них были отношения. С другой стороны, Алеша был единственным человеком, которому Губин мог спустить хамство, отнеся его на счет временного помрачения рассудка.

– Тебе самому-то помощь не нужна? – спросил он мягко.

– Прости, сорвалось, – извинился Алеша. – Дел невпроворот, да еще кое-что личное наслоилось. К обеду буду в офисе. Помни, главное – перекрыть кислород Груму, пока он в шоке. Если он, конечно, в шоке.

– С Настей все в порядке?

– Действуй, Миша. Отбой.

* * *

Возле парка Горького Алеша влетел в огромную пробку, перед самым мостом. Попробовал выскочить на встречную полосу, так его еще крепче зажали. Чертыхаясь, выудил из нагрудного кармашка недокуренный "косячок", прижег от прикуривателя, сделал пару затяжек. Чего-то его мутило и лихорадило. Пробка двигалась по шажку в час. Он набрал домашний номер. Трубку снял Вдовкин.

– Приехала? – спросил Алеша.

– Десять минут назад. Она в ванной. Позвать?

– Не надо. Я буду через полчаса. Ты сам что делаешь?

– Смотрю варианты. Чтобы организовать настоящую панику, понадобится три зеленых лимона. Это минимум.

– Умница, Женек! Как у Филиппыча?

– Контора раскалилась докрасна. Туда не прорвешься.

– Отлично… Бритву показывал Насте?

– Нет, не показывал.

– Как она выглядит? Я имею в виду Настю.

– Как всегда. Переживает, что муж кретин.

– Не пей сегодня, Женя. Продержись до вечера.

– Не думай об этом, начальник.

В этот момент "тойоту" толкнуло в бок, и она заскрипела так, словно попала под пресс. Алеша глянул в зеркальце. Черный "мере" на черепашьей скорости, но неуклонно вминал ему левое крыло. В переднем стекле растерянное женское личико. Алеша скользнул рукой под сиденье, снял "беретту" с предохранителя. Гнусный скрежет оборвался на визгливой ноте. Алеша распахнул дверцу и, озираясь, ступил на асфальт. Сотни машин сомкнулись вокруг железным кольцом. Обогнув замерший "мере", к нему устремилась растрепанная девчушка лет двадцати пяти. Типичная смазливая телка из тех, что стайками кормятся возле барыг. Длинноногая, холеная, в модном летнем прикиде из пестрой ткани. Но личико натуральное, естественное, испуганное, совсем без грима. Алеша растопырил навстречу все десять пальцев.

– Деньги! Немедленно. Или зову гаишника.

Девица запричитала:

– Ой, я задумалась.., тормоз забыла где! Я же недавно права получила.

Алеша прикинул убытки: ничего особенного – левый бок продавлен от бампера до передней дверцы. А грохоту-то было, грохоту, как при землетрясении.

– Три лимона в любой валюте, – объявил торжественно.

– Три миллиона! – ужаснулась девица. – Да у меня с собой всего тысяч пятнадцать. Я же из дому выскочила прямо так, как была.

Пробка сдвинулась на шажок, и водители занервничали, загудели, повысовывались из кабин. Как чертик из табакерки, за спиной девицы возникло "лицо кавказской национальности", верткое, красноречивое и озорное.

– Вай, парень, какой стыд! Такой девушка красивый. С нее деньги брать, да?!

Алеша уже понял, что это не "накат", обыкновенное транспортное происшествие.

– Будем ждать милицию, – сказал твердо. – Или плати.

Девица чуть не плакала, чернобровый красавец скакал козликом и иногда выпрыгивал перед Алешиным носом, но Алеша старательно отворачивался, чтобы на него не смотреть.