Язычник - Арина Веста

Я смотрел в его глаза, вернее, в правый глаз. Абадор долго целился, прищурив черное сморщенное веко, водил стволом из стороны в сторону. Грянул выстрел. Отступив на полшага, я сделал быстрое хваткое движение в воздухе.

— Есть!

Выстрелы гремели один за другим. Он стрелял одиночными. Пять, шесть… восемь… Правой рукой я успевал ловить перед собой нечто стремительное и накрепко зажимать в кулаке.

Абадор ударил секущей очередью, взрыхлив снег за моей спиной, и безвольно уронил руку с оружием. Его глаза почти выкатились из орбит, грязная пакля волос заиндевела и встала дыбом. Он выронил автомат и затрясся, показывая на меня пальцем.

— Врешь…

— Смотри, Абадор. Они здесь. Все!

Абадор упал ничком, обхватил голову и завыл. Потом встал на колени и потрусил на четвереньках, виляя головой в стороны, как огромная лохматая росомаха. Не оглядываясь, он уходил в низкий тундровый туман.

Я вытер руки о снег и вернул земле ее добычу — свежие, немного липкие заячьи катышки.

Я догнал Абадора у скалистой гряды. Одна из пуль все же задела ногу. Глубокая царапина саднила и сочилась кровь. Я вытряс «живого мертвеца» из волчьей дохи, обыскал. В нагрудном кармане его камуфляжа пряталась маленькая футляр-колба. Абадор не сопротивлялся, только скулил и глотал крупными кусками снег.

* * *

Мы шли уже несколько часов к сияющему миражу на горизонте. «Летающий остров» парил километрах в ста к юго-востоку от острова Белый, над Обской губой. Подталкиваемый ветром, он плыл нам навстречу. Я знал, что его маленький экипаж, во главе с изобретателем, «нашим Кулибиным» (слава Всевышнему, он действительно оказался «наш»!), первыми присягнули будущей Царице и все это время находились в автономном полете, рискуя жизнями ради нее. С каждой минутой «Летающий остров» опускался все ниже и ниже, чтобы принять на борт свою владычицу, держащую в маленькой, смуглой от африканского солнца руке изумрудное сердце Летающего Града. В последнюю минуту я отдал ей «Грааль». Для верности святыня была зашита в шаманский гайтан Оэлена, и она осторожно укрыла гайтан под курткой.

— Прощайте, Царица! Да сбудутся святые пророчества. Слава России!

— А может быть… — она, волнуясь, всматривалась в мои глаза.

«А может», — передо мной мелькнули картины какого-то чужого, нереального счастья. Наш полет вдвоем, над огромным, разноцветным, словно чаша драгоценностей, миром, наша любовь, отраженная в зеркале океанов, наша свадьба в солнечной выси, в фате облаков…

— Нет, Царица, — я покачал головой. — Нет… Обо мне ничего не сказано в пророчествах. — Я попытался улыбнуться, но дрожащие губы не слушались.

— Но будущее везде, оно здесь и сейчас! Если очень захотеть, можно изменить будущее! — Она погладила меня по щеке, единственный вольный жест, который могла позволить себе Царица.

Я молчал.

— Что я могу еще сделать для вас, Керлехин? — голос ее звучал страдальчески глухо. Она прикрыла рукой глаза.

— Попрошу вас лишь об одной милости: «сидеть в присутствии королевы». Я, кажется, немного ранен в ногу.

Она все же прижалась к моей груди, прощально обнимая.

— Куда же ты пойдешь? — она впервые спрашивала меня так просто, по-родному, и я заплакал от неудержимой краткости этих последних минут. Она вздрогнула, подняла голову: этот сияющий взгляд будет освещать мой путь в Средней Тундре и, наверное, встретит после всех скитаний, там, наверху.

— Я буду там, где я нужен. Прощай, Царица…