Седьмой уровень - Миюки Миябэ

Бледное сияние зари, окрасившее море от края до края, с восходом солнца собралось в сияющий столб, рассекающий водную гладь. Если каждый день наблюдать подобную картину, наверно, перестанешь верить в теорию вращения земли. Солнце казалось здесь живым самоцветом, венчающим небо.

Инструкция, переданная Саэгусой, была написана на листке несколько необычным, угловатым почерком.

Самое главное — освобождение Мисао должно произойти нынешней ночью, около десяти. Но, на всякий случай, им надо быть в условленном месте в половине десятого.

Условленное место — рощица на задворках Клиники Катадо. Неподалеку от служебных ворот. Для ясности была схематично набросана карта. Под ней приписаны слова, которые Саэгуса вслух повторил несколько раз:

«Когда Мисао будет у вас, ничего не расспрашивая, немедленно уезжайте и возвращайтесь в Токио. Позже, при случае, все подробно объясню».

Для большей убедительности эта фраза подчеркнута.

Чтобы добраться до места в указанное время, им надлежало, согласно инструкции, приехать в Катадо ближе к вечеру.

Но Эцуко была вся на взводе, не могла усидеть, к тому же ее пугали пробки на дорогах в дневные часы, плюс соображение Ёсио, что было бы неплохо предварительно осмотреть Катадо и клинику, в результате они выехали из Токио в полночь и вот теперь, рано утром, были в Катадо.

Город располагался на горном склоне, вытянувшись с востока на север. Приблизительно посередине располагался железнодорожный вокзал. Вокруг разросся торгово-развлекательный квартал, где они и позавтракали в одном из немногих кафе, открытых в такую рань.

Сонная официантка оказалась на диво любезна и подробно объяснила, как дойти до ближайшей гостиницы.

— А где расположена Клиника Катадо? — спросил Ёсио.

Официантка распахнула окно и, вытянув пухлую ручку, показала на возвышенность в западной части города.

— Да вон же она.

В лучах утреннего солнца здание клиники казалось средневековой крепостью. Удивляло, как мало окон в этих неприступных стенах. Поблизости ни одного жилого дома, со всех сторон высокий забор. Несколько машин на грунтовой стоянке.

— Если вы привезли больного, — сказала официантка, — прием с половины девятого.

Она сообщила это так непринужденно, точно речь шла о расписании автобусов.

Эцуко вспомнила, что, когда в газетах писали о трагедии в «Счастливом приюте», никогда не забывали упомянуть о том, что город благоденствует за счет расположенной в нем психиатрической клиники. А также о том, что развитие курортной зоны, включающей дачный поселок, в котором произошло убийство, могло бы в корне изменить все городское хозяйство.

— Что стало с дачным поселком после преступления?

Официантка сделала кислое лицо, точно съела лимон.

— Да ничего хорошего! Все пришло в запустение. Площадка для гольфа худо-бедно функционирует, а в санатории ни души, участки, хоть их и раздробили, не находят покупателей, да и от тех, что были уже проданы, отказываются.

Ничего не поделаешь, подумала Эцуко, такова человеческая натура. Тот, кто платит огромные деньги, чтобы приобрести дачу или отдохнуть в санатории, прежде всего ищет покоя, зачем же он поедет в место с такой дурной славой?

Сняли комнату в гостинице, которую рекомендовала официантка. Было около десяти. Юкари тотчас забралась на кровать.

— Дед, ты нам кое-что обещал.

Эцуко села в кресло у окна.

— Расскажи, наконец, что это за человек — Саэгуса.

Ёсио присел на край кровати, взглянув на прикорнувшую Юкари.

— Ты помнишь, Эцуко, пожар, случившийся в гостинице «Новый японский отель»? — спросил он.

Немного подумав, она вспомнила. В Адзабу загорелась гостиница, в огне погибло около сорока человек.

— Да, помню.

— Дело в том, что в момент пожара твоя мать находилась в этой гостинице.

Эцуко вытаращила глаза.

— Впервые слышу. Восемнадцать лет назад — мне тогда было уже шестнадцать. Если бы у мамы были ожоги, я должна была заметить.

— Она не пострадала. Хотя и была в большой опасности. Но ее спасли.

— Но… почему я об этом ничего не знала?

Ёсио некоторое время молчал. Как будто положил воспоминания на весы и ждал, когда остановится дрожащая стрелка.

— Саэгуса спас жизнь твоей матери.

— Он вывел ее из огня? — спросила Эцуко и, не удержавшись, добавила полушутя: — Он что — пожарный?

Ёсио, грустно улыбнувшись, покачал головой.

— Во время пожара он был в одном номере с твоей матерью. На самом верхнем этаже гостиницы.

Она уже догадывалась, что скажет Ёсио, но продолжала сидеть, молча глядя на него.

— Такао Саэгуса, — сказал Ёсио, — восемнадцать лет назад, очень недолго, был возлюбленным твоей матери.

Восемнадцать лет назад… — подумала Эцуко. Сколько же тогда было ее матери, Ориэ? Она родила Эцуко в двадцать один, значит — тридцать семь?

— Но ведь Саэгусе сейчас около сорока?

— Сорок три. Восемнадцать лет назад он был двадцатипятилетним юнцом.

Ориэ всегда выглядела моложе своих лет. Когда умерла, казалось, что ей нет и пятьдесяти. В тридцать семь она, должно быть, выглядела на тридцать два, тридцать три.

И все же, у Ориэ — ее матери — пусть недолго — был любовник, да еще моложе нее!

Нет, это нельзя назвать любовью.

Скорее — интрижка?

— А ты, папа, знал?

— До того, как случился пожар, нет.

Он потер рукой шею.

— Я был поглощен работой и не лез в домашние дела.

Эцуко взвилась:

— Ты называешь измену жены домашним делом?!

— Не кричи, Эцуко.

Эцуко вскочила со стула. Она не хотела оставаться лицом к лицу с Ёсио. Открыла холодильник, достала две банки пива, передала одну Ёсио.

— Не можешь слушать на трезвую голову?

— Когда в тридцать четыре года узнаешь, что твоя мать в свои тридцать семь гуляла на стороне, без пива не обойтись.

— Что ж, это годится для рекламного слогана.

Оба почти одновременно открыли банки. Одновременно раздались два хлопка. Это было так забавно, что Эцуко невольно прыснула.

— Извини.

— За что?

— Я не должна была смеяться. Ведь это же не смешно?

— Да уж. — Ёсио отпил пива. — Но каждый раз, когда вспоминаю об этом, мне становится немного смешно. Совсем чуть-чуть.

— Сколько тебе потребовалось времени, чтобы начать посмеиваться над тем, что произошло?