Стокгольм delete - Йенс Лапидус

– Только знайте, ребята, я обычно в такие места не хожу, – заверил Буссе. – Это только ради тебя, Матс. Девушки такого сорта меня побаиваются, если вы понимаете, о чем я…

Мы-то понимали: Буссе не упускал случая напомнить о своих крупногабаритных достоинствах, но вахтер у дверей, здоровенный детина в куртке «Канада Гус» и татуировкой ACAB на шее, – тот, видимо, не понял.

– Это что ты имеешь в виду? – буркнул он. – Интересно, с чего это нашим девушкам тебя бояться?

Буссе продолжал в своем стиле:

– Ну, для тебя, дружок, это вряд ли интересно.

– Вы что, хотите пройти в зал?

За спиной татуированного появился еще один – еще шире, непонятно, как это возможно, – настоящий шкаф.

– Разумеется, – приветливо сказал Буссе. – Мы очень хотим пройти в зал. Я просто пошутил насчет моего одноглазого друга. Многие начинают нервничать, если я не предупрежу.

Гигант под номером два шагнул к Буссе, взял его за подбородок и прижал к стене.

– Бери своих друзей и убирайся отсюда.

И нам тогда надо было уйти. Не нарываться. Этот амбал был полон агрессии, как дождевая бочка. Конечно, самолюбие и все такое… но на следующий же день мы бы забыли эту историю.

Я подошел к вахтеру.

– Отпусти его.

– А ты еще кто такой?

– Какая тебе разница? Отпусти, и все.

Иногда кажется, что какие-то моменты в жизни разыгрываются как в рапиде. Иначе невозможно объяснить, сколько пронеслось у меня в голове в один короткий миг. Полсекунды, не больше, – а я успел подумать и о том, что Буссе блефовал на последней сдаче, и что мне наверняка придется накладывать швы, и о многом, многом другом. Что со мной происходит? Ввязался в драку у дверей стрип-клуба. Я много чего ожидал от жизни…. если вспомнить, как легко и радостно постигал когда-то тайны нард и покера. Сколько было надежд…

Удар, возможно, был не такой сильный, он пришелся на скулу, но я упал как подкошенный. Наверное, второй, с татуировкой, подставил мне ногу.

Богган бросился на ACAB, Буссе судорожно лягался.

Я никогда в моей взрослой жизни не участвовал в настоящей драке. Многое пришлось пережить, но не это. Отполз в сторону, и тут зажужжал мой телефон. Я выхватил трубку и начал орать как резаный.

Парень с татуировкой нагнул Боггана над кассой и методично колотил головой о железный ящик, будто всерьез собрался убить. Я поймал отчаянный взгляд Буссе.

Вскочил и начал молотить охранника по спине. Перед глазами сразу возникла картина: меня, как тряпичную куклу, швыряют в клаустрофобический кузов минивэна. Не знаю как, но мне удалось либо перебороть, либо заглушить приступ паники.

Физиономия Боггана в крови, голова болтается как неживая.

Надо было любой ценой уходить, у нас не было никаких шансов против этих чудовищ. Хомячки в лапах котов.

Я кое-как оторвал Буссе, и мы вырвались на улицу. В лицо ударила зябкая осенняя прохлада.

А Богган? Богган остался там.

Я рванул на себя дверь. Черные стены, красная драпировка.

– Отпусти его, сука!

– Пошел ты…

Они прекрасно знали, что из таких мест никто в полицию звонить не станет. А даже если позвонит – реакции не последует.

Мы стояли и шипели друг на друга.

Они не хотел отпускать Боггана.

Мы не могли его оставить.

Начался второй круг.

Я рванулся на помощь.

У этих подонков оказалась к тому же отменная реакция.

Татуированный пнул меня ногой в бедро. Нога подломилась, и я упал на пол.

Попытался подняться, встал на четвереньки, но последовал еще один удар – в грудь. Будто кто-то сломал спичку, хотя в роли спички был я.

Почти вырубился, хотя краешком сознания уловил истерический вопль Буссе.

Еще один удар. Я скорчился в комок, стараясь защитить лицо. Напрягся, насколько мог, ожидая следующего удара.

Богган лежал на полу – наверное, отключился.

Но удара не последовало.

В чем дело? Они сообразили, что хватит?

Отвел на секунду руки от лица – но этой секунды хватило, чтобы увидеть, как на спину татуированного обрушилась бейсбольная бита. Над нами стояли двое в балаклавах, а охранники каким-то образом оказались на полу.

– Суки поганые! С кем связались?

Еще один удар пришелся татуированному по бедру. Хрясь! – звук такой, будто пробили штрафной удар метров с двадцати пяти.

Я кое-как поднялся на ноги. Мы с Буссе бросились к Богуславу.

Хрясь. Хрясь.

Охранники завыли от боли. Татуированный сплюнул выбитые зубы.

Хрясь.

По полу потекла какая-то розовая жидкость.

Нос у татуированного: кровавый бесформенный комок.

Хрясь.

Мы вытащили друга на воздух.

– Теперь будете с нами иметь дело, сявки.

Хрясь.

Ни вскрика, ни стона.

В вестибюле клуба стало очень тихо. Охранники лежали на полу и не шевелились.

Человек в маске поднял биту – очевидно, намеревался раскрошить череп татуированного.

– Погоди! – завопил я. – Успокойся!

Рука остановилась в замахе.

Край балаклавы приподнялся, и я увидел лицо.

– Какого хрена… ты же просил помочь…

Себбе. Я и в самом деле просил помочь. Он позвонил, и вместо того чтобы послать его подальше, я просил о помощи. Что ж… если бы не он, нас бы забили насмерть.

Не знаю, рад ли я был его видеть. Но в тот момент мне показалось, что более преданного друга, чем Себбе, на земном шаре не сыщешь.

Остальная часть памятной записки представлена в отдельном документе.