Пелагия и черный монах - Борис Акунин

Кинулась к Вам, да поняла, что не ко времени.Известие у меня важное, но Ваше занятие во сто крат важней. Помоги Вам Господьвернуть Матвею Бенционовичу утраченный разум. Если преуспеете – истинный Выкудесник и чудотворец.

Простите, что не дождалась и опятьсамовольничаю, но я ведь не знаю, сколько продлится Ваше лечение. Вы сказали,что это может быть целая неделя, а столько уж ждать точно невозможно. Полагаю,что и вообще ждать нельзя, ибо один Бог ведает, что у этого человека на уме.

Хоть и пишу в спешке, все же постараюсь неотклоняться от последовательности.

Дожидаясь Вас и тревожась за исход этоготрудного (а вдруг и невозможного?) дела, я не находила себе места. Сталабродить по дому – сначала по одной только лаборатории, потом и по другимкомнатам, что с моей стороны, конечно, неприлично, но мне все не давали покояслова Доната Саввича о том, что он не видал Лямпе уж несколько дней.Разумеется, пациенты в клинике содержатся вольно, но все же это как-то странно.К тому же мне пришло в голову, что, слишком сосредоточившись на отце Израиле иОкольнем острове, я почти совершенно выпустила из виду лечебницу – то естьпредположение о том, что преступником является кто-то из здешних обитателей. Амежду тем если вспомнить ту ночь, когда Черный Монах на меня напал, топоворачивает именно на эту линию.

Во-первых, кто мог знать про ходули болезненночистоплотного пациента и про то, где их можно позаимствовать? Только человек,хорошо осведомленный в обыкновениях жителей клиники и расположении построек.

Во-вторых, кто мог знать, где именносодержится Матвей Бенционович, чтоб пугать его по ночам? Ответ тот же.

И третье. Опять-таки лишь некто, причастный кклинике, мог беспрепятственно и многократно навещать Ленточкина в оранжерее (изслов Алексея Степановича ведь ясно было, что Черный Монах к нему наведывался),а после умертвить бедного мальчика и вынести тело?

То есть, если уж быть совсем точным, сделатьэто мог и посторонний – проникла же я в оранжерею так, что никто не заметил, –но проще всё это было бы совершить кому-то из здешних.

Не случилось ли чего и с физиком,затревожилась я. Вдруг видел что-нибудь лишнее и теперь тоже лежит на днеозера? Мне вспомнились бессвязные речи Лямпе, в которых он страстно говорил омистической эманации смерти, о какой-то ужасной опасности.

И я решила наведаться в гардеробную, чтобыпроверить, на месте ли его верхняя одежда. Предварительно спросила у санитара,в чем обычно ходит господин Лямпе. Оказалось, всегда в одном и том же: черныйберет, клетчатый плащ с пелериной, калоши и непременно большой зонт, внезависимости от погоды.

Представьте мое волнение, когда я обнаружилавсе эти предметы на месте, в гардеробной! Села на корточки, чтобы рассмотретьполучше калоши – иногда по засохшим комочкам грязи можно понять очень многое:давно ли они последний раз побывали за пределами дома, по какой почве ступали итому подобное. Тут-то мне на глаза и попала клеенчатая сумка, втиснутая втемный закуток позади калошницы.

Если Вы еще не успели заглянуть в сумку,сделайте это сейчас. Там Вы обнаружите полный набор вещественных доказательств:облачение Черного Монаха; сапоги, в которых удобно “ходить по водам”; особенныйфонарь, который дает яркий, но при этом рассеянный свет, направленный в стороныи вверх. Как Вы несомненно помните, нечто в этом роде я и предполагала.

В первую минуту я подумала: подбросили.Преступник подбросил. Но затем приложила калошу Лямпе к подметке сапога иубедилась – размер тот же. Нога у физика маленькая, почти женская, так чтоошибки быть не могло. У меня словно раскрылись глаза. Все сошлось одно кодному!