Ночь опасна - Анна Малышева

И тут вперед выступила Тамара. Отчетливо артикулируя – вероятно, так она занималась с нерадивыми учениками, – женщина коротко и толково объяснила цель визита. Кирюша обрадовался:

– Да, есть такая книга!

Тамаре пришлось перевести это для Олега. И в дальнейшем, что бы ни произносил хозяин особнячка, она быстрым шепотом передавала его слова Олегу. А тот говорил много и охотно, совсем не считаясь со своим физическим недостатком и с тем, что слушатели мучительно напрягались, чтобы его понять.

– Он говорит, что знает эту книгу, видел ее, – переводила Тамара. Она раскраснелась – то ли от жары, то ли от волнения и совершенно вышла из роли равнодушно скучающей жены. Впрочем, и Олег обо всем забыл. При первом же взгляде на Кирюшу у него из головы вылетели все приготовленные для него легенды.

– Говорит, что книга очень редкая и ее никогда не продавали. Поэтому о ней никто ничего не знает. А он знает.

– Чего он только не знает, – дружелюбно подтвердил Семен Федорович. Букинист по-свойски расположился в креслице и жевал неизвестно откуда взявшееся яблоко. Возможно, он принес его в кармане пальто. – Тип колоссальный! Не упускайте возможности, посмотрите на него хорошенько. Глух, как тетерев, на оба уха, таким и родился. Был беспризорником, побирался, всю страну изъездил, в Москве попал в детдом для дефективных. Научили его там говорить, читать, рисовать. Открылись способности… В свое время был известным иллюстратором!

Семен Федорович ностальгически вздохнул:

– Теперь уж его забыли. Пережиток прошлого, никому не нужен… Но этот домик все-таки при нем остался, от Союза художников когда-то перепало. Здесь у него мастерская. На старости лет открыл у себя новый талант – пишет старичок маслом, светотень осваивает. Не сдается! А ведь всю жизнь гуашью работал. Верно, Кирюша?

Кирюша, с восторженным вниманием следивший за губами друга, усиленно закивал и принялся что-то лопотать. Тамара вслушалась и пояснила Олегу, что старик вспоминает похороны Сталина и свое чудесное избавление от гибели в обезумевшей толпе.

– Он провалился в канализационный люк на Страстном бульваре и заполз подальше за трубы, – сказала она. – Ужас, кошмар. Про книгу больше не говорит.

– Кирюша, ближе к делу, – услышал ее Семен Федорович. – Это у нас, стариков, времени много. А молодежь всегда торопится. Где книга?

– У меня ее нет.

Теперь даже Олег его понял, возможно, потому, что очень хотел понять.

– Но он знает человека, который ею владеет и, может быть, даже продаст, – перевела Тамара.

– А посмотреть на книгу можно?

Кирюша закивал:

– Можно! Можно! Только хозяин боится показывать!

– Почему?

Оказалось, хозяин книги боится быть обворованным. Семен Федорович добавил от себя, что ничего удивительного в этом нет.

– Часто бывает, что к коллекционерам приходят покупатели… Вроде хорошие, понимающие люди. А потом забирают товар без всяких денег. Фомкой орудуют, а то ножом.

– Да неужели вы считаете меня… – начал было Олег, но тот его остановил:

– Я не о вас говорил, а вообще. Хозяин книги – старый человек, вот как мой Кирюша. Защитить его некому, а ценности у него хранятся большие. Натурально, боится.

– Но с вашей рекомендацией…

Семен Федорович решительно заявил, что в таких случаях никаких рекомендаций не дает. И за себя самого не поручится, не то что за другого.

– Вы же понимаете, что коллекционеры – сумасшедшие, – ласково сказал он. – Бывает, что и порядочный человек может украсть. Это страсть, помешательство в своем роде. Так, Кирюша?

Но тот не следил за его губами. Очень заинтересовавшись Тамарой, старичок показывал ей развешанные на стенах картины и горячо что-то объяснял. Она кивала, улыбалась и время от времени быстро, отчаянно оглядывалась на Олега. Тот начинал закипать.

– Тогда скажите мне, Семен Федорович, зачем мы сюда пришли? Что книга есть в Москве – это мне и раньше было известно. Я хотел на нее взглянуть, а получается, что это невозможно.

– Почему невозможно, все можно сделать. Кстати, – Семен Федорович доел яблоко и элегантно швырнул огрызок на печку. – От кого вы узнали о существовании такой книжицы? Дело в том, что старичок никому об этом не рассказывал. Разве что Кирюше, но они, можно сказать, родные. Теперь хозяин беспокоится. Узнал через Кирюшу, что ищут его книгу, и беспокоится. Вы поймите – ему уж под девяносто, слабый больной человек, с причудами. И потом, его уже не раз пытались обворовать.

Олег раздраженно ответил, что совершенно не помнит, кто упоминал об этой книге. Мало ли у него знакомых! Услышав о существовании такого раритета, он заинтересовался им, и этот интерес не имеет ничего общего с уголовщиной.

– Жаль, что вы не помните, – вздохнул тот. – Беда в том, что эту книгу уже пытались украсть. Именно эту книгу. И кто о ней пронюхал – до сих пор непонятно.

Тамара обернулась, оставив в покое своего древнего кавалера. Тот как раз захлебывался вдохновенным клекотом перед каким-то натюрмортом.

– Так эту книгу украли? – резко переспросила она. Олег про себя умолял ее сдержаться. Она совсем вышла из роли, обо всем забыла. Но Семен Федорович не усмотрел в ее испуге ничего удивительного. Он успокоил женщину, пояснив, что книга цела. Точнее, цела частично.

– Но из нее вырезали несколько страниц, – убито признался он. – Варвары, убийцы… Старикан едва остался жив, когда увидел…

У Олега потемнело в глазах. Услышанные слова растянулись и поплыли в нестерпимой жаре, хотя у Семена Федоровича не было никакого дефекта речи. Он расслышал слабый далекий вскрик Тамары, а потом после короткой темной паузы увидел над собой ее склонившееся бледное лицо.

Олег сидел на полу, прислонившись спиной к печке. Голова все еще кружилась, но дурнота постепенно проходила. Ломило виски. Семен Федорович, ругаясь на Кирюшу, пытался открыть крохотную форточку, прорезанную в рассохшемся высоком окне:

– Вот глухой дьявол, натопит, как в бане, и морит людей. У него артрит, вечно мерзнет.

– А-аит… – грустно подтвердил Кирюша. – Ваады а-ите?

– Олег, может, в самом деле водички? – тревожно спросила Тамара. – Как ты себя чувствуешь?

Он медленно поднялся, цепляясь за угол печки. Повел взглядом – комната больше не кружилась, все предметы остались на месте. Семену Федоровичу удалось открыть форточку, и струя морозного воздуха побежала в натопленную духоту.

– Нет, мне уже хорошо, – поблагодарил Олег. – Не знаю, что со мной случилось… Устал.

– Это нервы, – кивнул букинист. – Так вот, что касается книги, я не договорил. Каким-то неизвестным субъектом из нее было вырезано около пятнадцати карт, причем из самой середины фолианта. А показательно то, что до этого книга была в превосходном состоянии. Насколько это вообще возможно для такой седой древности… В общем, настоящая трагедия. Я как услышал – сердце защемило, что уж говорить о самом дедушке… Он бы скорее руку себе дал отрезать, чем эти страницы.