Улыбающийся человек - Джозеф Нокс

В солнечном свете предметы, здания и люди преображались, выглядели лучше, чем они есть на самом деле. Пейзаж за окном изменился, вместо серых городов появилась зелень. Бейтмен потягивал виски из бутылки, которую выудил из-за пазухи. Его присутствие ощущалось как нечто мрачное и зловещее. Раковая опухоль, несовместимая с жизнью. Причиной поездки была не сумка и ее предполагаемое содержимое. А мы сами. Власть и страх. Ни один из нас не проронил ни слова, напряжение скручивалось в тугой узел. Крутой съезд с трассы, петляющие проселочные дороги, – казалось, события разворачиваются так быстро, что за ними невозможно уследить.

Пока что знакомым было только это чувство.

Когда на последнем повороте показался дом, на меня нахлынули воспоминания. Я остановился на узкой подъездной дорожке. Бейтмен на заднем сиденье заерзал. Уставился в лобовое стекло поверх моего плеча. День клонился к вечеру, но темнеть еще не начало. Похоже, ферма так и простояла заброшенной все эти годы. Я подъехал ближе, припарковался около густой лесополосы, которую так отчетливо помнил, и заглушил мотор. Повернул зеркало так, чтобы видеть Бейтмена. В наступившей тишине слышалось только его громкое сиплое дыхание.

Прямо у меня под ухом.

Я открыл дверцу, вылез из машины и пошагал к дому.

– Ты куда? – рявкнул Бейтмен.

– Осмотреться.

Он фыркнул и пошел за мной.

Я подергал дверь, потом налег на нее плечом. Она не поддалась. Я отступил назад, и Бейтмен распахнул ее пинком тяжелого ботинка. Я постарался ничем не выдать своего замешательства. Внутри дом был таким же, каким мне помнился, только еще больше обветшал от времени и сырости.

– После тебя, – произнес Бейтмен, роняя слюну и сипя, как старый бульдог.

На месте кухонных окон зияли дыры. Яркий свет заходящего солнца слепил глаза. Вопреки моим ожиданиям комната смерти утратила гипнотическую силу. У зданий короткая память. Бейтмен наблюдал за мной с порога, будто не хотел переступать некий рубеж.

– Что тут тогда произошло? – спросил я.

Он посмотрел на меня здоровым глазом:

– Они ее убили.

– Жену Фиска? Почему?

Бейтмен пожал плечами и медленно произнес:

– Фиск отказывался говорить, где сумка.

– А ты как узнал?

– Что?

– Я спросил, от кого ты узнал, где она, раз Фиск молчал? Ты привез нас сюда и сказал мне, где искать…

Казалось, фигура Бейтмена увеличивается на глазах, заполняя собой дверной проем.

– Где сумка, Эйдан?

– Посмотри правде в глаза. Ты знаешь ответ.

– Пропала… – Он усмехнулся.

Я кивнул:

– Я упал в ручей. Услышал выстрел и вышвырнул чертову сумку в воду.

Бейтмен понимающе кивал.

– Ты знал. Тогда зачем все это? Зачем было следить за мной? Звонить, драться…

– Я и в квартиру заходил, пока тебя не было, – усмехнулся Бейтмен. – Читал твою почту, пил из бутылки. Посмотри правде в глаза. Ты знаешь ответ…

– Это ты притащил меня сюда посреди ночи. Я был ребенком.

– С тех пор вырос, – сказал он. – Я знал, что сумка пропала. Годы пропали. Жизнь пропала. – Он провел рукой по изуродованному лицу, которое когда-то так нравилось женщинам, и подытожил: – Все пропало.

Бейтмен не обладал внутренним миром. Жестокость была его единственной формой существования.

– Не надо было тебе приезжать сюда, Эйд…

– Ты вломился в дом моей сестры, у меня не было выбора.

Он улыбнулся, кивнул.

– Вообще-то, я собирался с тобой поговорить. – Я отступил на шаг. – Про то, как рождается насилие. Человек делает неправильный выбор раз, другой, и получается замкнутый круг. Если бы кто-нибудь его разорвал, насилие бы ушло из нашей жизни. – Я отступил еще дальше к окну. – Во мне склонность к насилию – от тебя. А в тебе от кого?

Бейтмен только фыркнул.

– Как я уже сказал, это – результат выбора, – продолжал я. – Так вот, я собирался сказать тебе, что больше в этом не участвую. Если мы приехали сюда драться, ты – победил. Можешь меня убить, я выше этого.

– Как трогательно… – Бейтмен переступил через порог.

– Ты подставил подельников, потому что они не хотели убивать жену Фиска. И его самого.

Бейтмен сделал еще шаг.

– Не смей приближаться, – сказал я.

Он расхохотался:

– А то что, мистер Ненасилие, мистер Разорви-Круг? – Он сделал еще шаг ко мне.

– Ты меня не слушаешь. Я ведь сказал, что хотел сделать.

– Но я убил женщину. – Бейтмен изобразил, что смахивает слезы.

– Ты убил нас обоих, – сказал я. – Ты сам во всем виноват.

Его лицо вопросительно скривилось.

– Ты вломился в дом моей сестры, у меня не было выбора, – повторил я.

С улицы послышался гул мотора. Бейтмен замер.

К дому подъезжал автомобиль.

Бейтмен бросился к входной двери, углядел крышу белого фургона и рассмеялся. Не издевательски и притворно, а от души.

– Подкрепление? – Он вытянул руки вперед, будто подставляя их для наручников. – За что арестуешь? За телефонное хулиганство?.. – Он заговорил гораздо отчетливее, стало ясно, что дефект речи он изображал для вящего эффекта.

– Нет, не за это, – сказал я.

– За взлом? Да меня освободят еще до того, как ты вернешься в город…

– Знаю. – Я вышел в коридор.

Бейтмен завел руку мне за ухо. Вместо монеты достал мятый клочок бумаги.

С именем моей сестры.

И адресом.

– На, я и так помню, – процедил он, брызжа слюной мне в лицо, и бросил бумажку к моим ногам.

– Разглядишь здоровым глазом, кто там, Бейтмен? – Я кивнул на открытую дверь у него за спиной.

Он обернулся.

С водительского места вылез Ники Фиск. Обошел фургон, открыл дверцу и помог выйти самому худому человеку на свете.

Своему отцу, Николасу Фиску-старшему.

От изумления Бейтмен раззявил изуродованный рот. Попятился и, споткнувшись, грузно осел на пол. С кряхтеньем поднялся на ноги и бросился в кухню, зияющую оконными проемами. Раздался влажный хруст. Бейтмен проковылял обратно в коридор, держась за окровавленный нос. Из кухни выскочил Донни Фиск с гвоздодером. Его отец подходил к двери.

– Привет, Бейтс, – сказал Фиск. – Хорошо выглядишь…

Бейтмен высморкал кровь в ладони и рванулся к двери. Ники сбил его с ног хуком справа. Потом ухватил за ноги, а его братец – за плечи. Если у Фиска-старшего от боксерских замашек осталось только дерганье головой, то его сыновья двигались бесшумно, словно тени. Они направились к двери подвала. Того самого, из которого я освободил их отца много лет назад.