Мистер Мерседес - Стивен Кинг

– Я спросил тебя обо всех делах – крупных, – по которым мы работали, когда я уходил на пенсию, но в действительности меня интересовало только одно дело: бойня у Городского центра. Думаю, ты это знал.

Пит молчит, но его губы кривятся в улыбке.

– Помнишь, как я спросил тебя, не задумывался ли ты насчет миссис Трелони? А вдруг она говорила правду? Насчет ключа.

– Ну-ну.

– А я действительно задался вопросом, беспристрастно ли мы к ней отнеслись? Или из-за того, как она себя вела, наши глаза закрывали шоры?

– Что значит – из-за того, как она себя вела? – спрашивает Изабель.

– Заноза в заднице. Дерганая, высокомерная, чрезмерно обидчивая. Чтобы лучше это понять, подумай обо всех людях, которые верили Доналду Дэвису, когда тот заявлял о своей невиновности. Почему? Потому что он не дергался, не держался надменно, не обижался по пустякам. Очень убедительно изображал убитого горем мужа, на которого возводят напраслину. Плюс – красота и обаяние. Однажды я видел его на Шестом канале, так симпатичная блондинка-ведущая изо всех сил сжимала бедра.

– Это отвратительно, – говорит Изабель, но с улыбкой.

– Да, но это факт. Он очаровывал. Оливия Трелони, наоборот, отталкивала. Вот я и начал думать, объективно ли мы отнеслись к ее версии.

– Объективно, – сухо вставляет Пит.

– Возможно. Так или иначе, я на пенсии, и времени у меня завались. Очень много времени. И однажды – перед тем как я предложил тебе встретиться за ленчем, Пит – я сказал себе: «Допустим, она говорила правду. Если так, где был второй ключ?» А потом – уже после нашего ленча – я зашел в Интернет и провел небольшое исследование. И знаешь, на что я наткнулся? На сленге – «сдернуть писк».

– Да ладно, – отмахивается Пит. – Ты действительно думаешь, что какой-то компьютерный гений списал сигнал ее ключа? А потом совершенно случайно нашел запасной ключ в бардачке или под сиденьем? Запасной ключ, про который она забыла? Это притянуто за уши, Билл. Особенно если вспомнить, какой была эта женщина.

Спокойно, словно тремя часами ранее он и не накрывал пиджаком оторванную руку женщины, которую любил, Ходжес излагает информацию о краже кодов, полученную от Джерома, представляя все так, будто это результат его собственного исследования. Он говорит, что пошел в кондоминиум на Лейк-авеню, чтобы задать несколько вопросов матери Оливии Трелони («Если бы она была жива – этого я точно не знал»), и выяснилось, что в квартире живет сестра Оливии, Джанель. Он опускает свой визит к особняку в Шугар-Хайтс и разговор с Рэдни Пиплсом, сотрудником охранного агентства «Всегда начеку», потому что этот эпизод может привести к вопросам, отвечать на которые ему никак не хочется. Со временем они все выяснят, но Ходжес настигает Мистера Мерседеса, знает, что настигает. И ему нужно лишь немного времени.

Он на это надеется.

– Мисс Паттерсон сказала мне, что ее мать живет в доме престарелых, расположенном в тридцати милях от города. «Солнечные просторы». Она предложила поехать туда со мной и представить своей матери, чтобы я мог задать интересующие меня вопросы.

– Почему она это предложила? – спросила Изабель.

– Потому что думала, что мы могли прессовать ее сестру, а это привело к самоубийству.

– Чушь! – вырывается у Пита.

– Я не собираюсь с тобой спорить, но ты понимаешь, о чем речь, правда? А еще она надеялась доказать, что ее сестра ни в чем не виновата.

Пит взмахом руки предлагает ему продолжать. Ходжес так и делает, после того как допивает воду. Он хочет выбраться отсюда. Мистер Мерседес наверняка уже прочитал послание Джерома. Если так, он может пуститься в бега. Ходжеса это устраивает. Бегущего поймать легче, чем прячущегося.

– Я задал вопросы старушке, но ничего нового не узнал. Разве что расстроил ее. У нее случился удар, и вскоре она умерла. – Он вздыхает. – Мисс Паттерсон… Джанель… была убита горем.

– Она разозлилась на вас? – спрашивает Изабель.

– Нет. Потому что сама на это согласилась. А когда умерла мать… В городе она никого не знала, за исключением сиделки матери, но та тоже больше напоминала божий одуванчик. Я дал ей номер моего телефона, и она позвонила мне, сказала, что ей требуется помощь, особенно с малознакомыми родственниками, прилетающими на похороны. Я согласился ей помочь. Джанель написала некролог. Я занимался организационными вопросами.

– Как она оказалась в вашем автомобиле, когда он взорвался?

Ходжес рассказывает о нервном срыве Холли. Не упоминает о том, что Джейни в последний момент позаимствовала его новую шляпу. Не потому, что упоминание об этом поставит под сомнение достоверность его истории. Просто очень больно об этом вспоминать.

– Хорошо, – кивает Изабель. – Вы знакомитесь с сестрой Оливии Трелони, которая так вам нравится, что вы зовете ее по имени. Сестра устраивает вам встречу с матерью, чтобы вы могли задать интересующие вас вопросы. У матери инсульт, и она умирает, может, потому, что воспоминания оказались слишком болезненными. Сестру взрывают сразу после похорон, в вашем автомобиле, и вы все равно не видите связи с Мистером Мерседесом?

Ходжес вскидывает руки.

– Откуда этот парень мог знать, что я задаю вопросы? Я не давал объявление в газету. – Он поворачивается к Питу. – Я ни с кем об этом не говорил, даже с тобой.

Пит определенно все еще обсасывает идею, что их личные чувства к Оливии Трелони могли повлиять на ход расследования, и выглядит мрачным. Ходжесу это без разницы, потому что у него сомнений нет: к миссис Ти они действительно отнеслись предвзято.

– Нет, за ленчем ты просто вызнал у меня все, что тебе требовалось.

Ходжес широко улыбается. При этом желудок у него перекручивается, словно оригами.

– Слушай, я же тебя угощал, верно?

– У кого еще могло возникнуть желание разорвать вас в мелкие клочки? – спрашивает Изабель. – Вы в черном списке Санта-Клауса?

– Раз уж ты спрашиваешь, я бы поставил на семью Аббаски. Пит, сколько этих говнюков мы упрятали за решетку в две тысячи четвертом за торговлю оружием?

– Десяток, а то и больше, но…

– Да, а годом позже – в два раза больше, по закону о рэкете и коррупции. Мы их раздавили, и Носатый Фабби сказал, что они доберутся до нас обоих.

– Билли, Аббаски уже ни до кого не доберутся. Фабрицио мертв, его брат в психушке и называет себя Наполеоном или кем-то еще, остальные – по тюрьмам.

Ходжес молча смотрит на него.

– Ладно, – вздыхает Пит, – всех этих тараканов никогда не поймать, но все равно это бред. При всем уважении к тебе, дружище, ты уже пенсионер. Из обоймы выпал.

– Точно. И это означает, что они могут разобраться со мной, не вызвав огонь на себя. Ты, с другой стороны, все еще под защитой золотого жетона, пришпиленного к твоему бумажнику.