Дело гастронома № 1 - Евгений Латий

– Ну что, взбодрился? – мрачно усмехнулся Боков. – Можем начать разговор?

Антон пожал плечами.

– Только я все равно ничего вам не скажу! – дерзко объявил он. – Вы, наверное, будете бить меня?

– Кто это тебя просвещал?

– Раньше били, Солженицын писал об этом! Да и сейчас я уверен, что бьете!

– А ты ждешь, чтоб тебе ребра начали ломать?! Однако на свете все меняется.

– Только не ваша власть! – усмехнулся он, и Боков, оторопев, уставился на него. Обычно в этих стенах, если не писались от страха, то вели себя смиренно, выказывая всяческую покорность. А тут желторотый птенец – и где-то успел уже нахвататься антисоветчины.

– И давно ты в диссиденты записался? Надоела честная спокойная жизнь? – Боков взял из дела копию анкеты. – Вот твоя анкета! В ней записано, что ты комсомолец, добр, отзывчив, любишь общественную работу. В школе даже избирался в комитет комсомола! А теперь что, решил перекраситься?

– Я еще не решил! – обозлился Антон.

– А если еще не решил, то посоветуйся сначала с мамочкой! Тоже мне, герой выискался!

– Между прочим, гражданин следователь, я совершеннолетний и за свои поступки сам отвечаю! – посерьезнев, напомнил Платонов. – И прошу разговаривать со мной на «вы»!

– То, что ты еще летний, это невооруженным глазом заметно, как и то, что не совершенный! – раздраженно бросил майор. – А разговора на «вы» ты, щенок, еще не заслужил! – Боков с трудом держал себя в рамках.

– А жить со страхом в душе лучше? – криво усмехнулся Антон. – Я бы лично не хотел. Рабом быть не хочу! Да, маму жалко, ее с работы могут вытурить. Но я ей разрешу от меня отказаться! Ведь у вас это по сей день практикуется?

– Ты все же идиот! – поморщился Боков.

Антон усмехнулся.

– В романе Достоевского, между прочим, это самый приличный человек! – радостно отозвался он. – Не возражаю против такого определения для себя.

Боков, глядя на его самодовольное лицо, так разозлился, что сжал кулаки и готов был поколотить этого пакостника. Но вовремя сдержался, вызвал охранника и потребовал увести арестованного в камеру.

Зоя нервно курила. Полковник открыл новую бутылку «Киндзмараули», налил по полстакана Зое и себе. Сделал новый глоток и блаженно зажмурил глаза.

– Потрясающее вино! – промычал он. – Не познакомился бы с вами, не попробовал бы…

– Как вы вышли на моего сына?

– Случайно. Он ехал в трамвае и открыто читал Солженицына. На его беду, в вагон зашел мой сотрудник. Увидел это безобразие и оторопел. Конечно же, он не мог пройти мимо! А еще ваш сынок увел у меня жену! Но это уже к делу не относится.

– Ах, вот откуда ноги растут! А я-то голову ломаю! Ее, кажется, зовут Мариванна?

Скачко кивнул. Зоя шумно вздохнула.

– И сколько лет грозит моему сыну за этот адюльтер? – с презрением спросила она.

– До шести лет за распространение антисоветской литературы. И «волчий билет» после зоны.

– Шесть лет?! – ужаснулась она. – Вы что, звери?! Хотя о чем я говорю?! – нервно пробормотала она. Протянула полковнику свой стаканчик, тот наполнил его вином. Зоя сделала несколько жадных глотков. Достала сигареты, закурила.

– А Беркутову сколько могут дать?

– С ним уже не наша игра. На него есть охотники рангом повыше.

Он кивнул на небо.

– Андропов?! – сразу угадала она.

– Я этого не говорил! – Скачко нахмурился, услышав фамилию Андропова. – Но могу сказать, что ваша Анилина уже дала показания против Беркутова, так что… – он не договорил.

– Так сколько ему грозит?!

– Смотря как поведет себя после ареста.

– Его что, арестуют?! – округлив глаза, прошептала она и тут же прикрыла рот ладошкой.

Скачко кивнул, поморщился. Говорить о таких вещах, да еще первой подруге Беркутова, он не имел никакого права. Но что-то подтолкнуло его к этому опасному откровению.

– Все, что я сейчас говорю вам, должно умереть в вас! Иначе… – он запнулся.

– Что «иначе»?!

– Иначе вы лишитесь сына! – негромко, но уверенно выговорил он. – Точнее, сделаете его самым несчастным человеком на свете. Надеюсь, вы этого не хотите?

Она заплакала навзрыд. Скачко терпеливо пережидал этот ее срыв. И Зоя быстро с ним справилась. Достала платок, вытерла слезы. Шумно выдохнула.

– А где гарантии того, что после моих признаний-показаний вы не арестуете меня вместе с Беркутовым и не отправите в Мордовию моего сына? Высоким людям наплевать на несчастья маленьких людей! – усмехнулась она, глядя на полковника.

Но тот не стушевался и уверенно посмотрел на нее.

– А вот гарантии я дать могу!

И он даже ласково ей улыбнулся.

Беркутов ехал по улице Герцена, увидел вход в Большой зал консерватории, куда спешили любители классической музыки, взглянул на часы. До начала концерта оставалось чуть больше пятнадцати минут, и он попросил Максимыча остановиться.

– Все, спасибо, Максимыч, поезжай домой! Я, пожалуй, зайду-ка в консерваторию, давно не был.

Он вылез из своей машины, махнул рукой Максимычу, тот отъехал, и вдруг Беркутов увидел, как в трех метрах от его «Волги» тормозит другая «Волга». Его точно кипятком окатило: за ним следят. Он засуетился, двинулся к входу, обернулся, увидел, как из той «Волги» вылез парень в сереньком плаще и пошел за ним. Беркутов вошел в консерваторию, подошел к окошку администратора, с трудом изобразил на лице вежливую улыбку, потом, вспомнив, достал удостоверение, протянул его пожилой даме с густой фиолетовой помадой на губах и с кольцами на всех пальцах. Администраторша, не узнав его, взглянула на Беркутова весьма прохладно.

– Вообще-то свободных мест на этот концерт у нас нет! – беря его удостоверение, проговорила она.

Но, увидев в удостоверении фамилию «Беркутов», администраторша мгновенно преобразилась.

– Георгий Константиныч, это вы?! – вдруг восторженно воскликнула она и даже поднялась. – Боже мой, как мы рады! Что же вы нам не позвонили?!

– Так получилось, извините! Хорошая мысля приходит опосля. Но, если сложно с местами, я тогда как-нибудь в следующий раз? – робко проговорил он.

– Ну что вы такое говорите, Георгий Константиныч? Если для вас нет, то для кого же тогда есть?! Конечно же, есть! Вам какой ряд? Поближе, подальше, сбоку, ложу?!

– Мне подальше. И где-нибудь сбоку, недалеко от выхода. Я хочу послушать музыку…

– Да-да, я понимаю! Сейчас сделаем!

Она тут же выписала ему контрамарку.

– Вас проводить в зал, Георгий Константинович? – поднимаясь, спросила она.