После любви - Виктория Платова

– Карта тоже не нужна.

– Но…

– Не волнуйтесь, мадемуазель. В Этом городе вы всегдапопадете туда, куда вам необходимо попасть. Пусть даже кружным путем.

– А если я не знаю, куда именно мне нужно попасть?

– Все равно – попадете.

Ценная мысль. Во всяком случае, она стоит того, чтобы еезапомнить.

– Вы очень интересный человек, мсье. – Я отвешиваюФиделю неуклюжий, состряпанный на скорую руку комплимент.

– Ну что вы… Простоя очень давно живу…

– …очень давно живете в Этом городе. Понимаю.

– Хотите кофе?

Странно, что он не предложил чай. Помнится,арабско-французский перевертыш дядюшка Иса начинал именно с чая.

– Это входит в стоимость покупки?

– Если вы приобретаете больше чем одну книгу, – тода.

– А если нет?

– Если нет – я угощу вас кофе просто так.

– Именно меня?

– Сюда редко кто заходит, мадемуазель. Бывают дни,когда я не слышу человеческого голоса. Люди совсем перестали читать. И этопечально. Очень печально.

– В Париже нельзя грустить, – мягко напоминаю я.

– Вы усвоили урок, прилежная мадемуазель. – Старикв шутку грозит мне пальцем. – Но когда я говорил об этом, то имел в видутолько молодых и очень молодых людей. Тех, кто не читает книг. Книги – еще одинповод для грусти…

– Почему?

– Потому что жизнь в них так прекрасна и трагична,какой никогда не бывает в действительности. Потому что жизнь в них недостижима.А опыт, который они нам несут, непостижим. Неумение воспользоваться опытом –разве не печально?

– По-моему, неумение воспользоваться опытом –прекрасно.

– Вы рассуждаете как очень молодой человек.

– Я рассуждаю как человек, который собираетсяприобрести книгу о китах и дельфинах. А их опыт вряд ли мне пригодится.

Старик симпатичен мне, я – приятна старику, мы оба улыбаемсядруг другу совершенно искренне, за стендом с путеводителями обнаружилосьпрелестное местечко: низкий стол и две таких же низких скамейки, обитых потрескавшейсяот времени кожей. Пока я изучаю рисунок трещин на коже, старик скрывается запологом из плотной плюшевой ткани и уже оттуда кричит мне:

– Вы будете кофе с сахаром?

– Если можно…

Я ожидала совсем другого кофе – настоящего, с терпкимароматом: в духе мимолетного знакомства, которое (по прошествии времени)оказывается судьбоносным. Но принесенная стариком темно-коричневая жидкостьотдает желудями, так что наличие в ней сахара можно считать спасением. Еще однонесомненное достоинство кофейной бурды – она горяча.

– Кофе, правда, не очень хороший, – запоздалооправдывается старик.

– Хемингуэя он бы вряд ли вдохновил.

– Но вы ведь не Хемингуэй?

– Нет.

Мне легко признаться в том, что я – не Хемингуэй, не ГенриМиллер и не Сара Джессика Паркер, мне вообще – легко, впервые за четыре часапребывания в Этом городе. Все из-за старика, из-за его манеры улыбаться сквозьбороду; улыбка похожа на бледную луну, она путается в ветках заснеженного леса.Я не в состоянии представить состарившегося Фиделя молодым и полным сил – изтого времени, когда борода была черной как смоль и сражала наповал соратниц поборьбе. Поэтому в кофе, который принес старик, нет никаких подтекстов, это –кофе и больше ничего.

– …А кто вы?

– Я? Иностранка в Париже.

– В молодости я видел множество таких женщин. Они вездебыли иностранками, не только в Париже.

– Где же еще?

– Да где угодно. В любви, в постели, на пикнике, вчитальном зале библиотеки, в просмотровом зале синематеки, в вагоне подземки, всалоне автомобиля… Потом их стало меньше, а потом они исчезли совсем.

– Все до единой?

– Да.

– Почему?

– Я постарел. Только и всего. И женщины больше некажутся мне иностранками. У меня нет желания изучать их язык. А им даже непридет в голову разговаривать на моем.

– Это грустно.

– Это старость. Откуда вы приехали?

– Из Марокко.

– Тогда зачем вам путеводитель по Марокко?

– Я скучаю по дому.

– Этот город живо вас развеселит.

– Не думаю.

– Там, наверное, очень жарко – в Марокко?

– Там все по-другому.

– У меня дома есть деревянная шкатулка из Марокко. Яхраню в ней счета. Когда-то в молодости ее подарила мне одна иностранка.

– Иностранка в вагоне подземки или иностранка напикнике?

– Иностранка в любви. А до постели дело не дошло. Жизньв Марокко не слишком весела?

– Там все по-другому, потому и жизнь другая.

– Зачем же вы приехали сюда, если так скучаете по дому?

– Мне предложили работу в Париже.

Останутся ли в силе наши договоренности с Алексом Гринблатом– неизвестно. Особенно теперь, когда Саши Вяземской больше не существует вприроде. Русской Саши, Алекс не раздавал мне понять, что его интересует«русская Сашa».

– О-о, я поздравляю вас. Немногие получают предложениеработать в Париже.

– Это можно считать большим выигрышем?

– Несомненно.

– Наверное, вы правы.

– Книга о китах и дельфинах действительно васинтересует?

– Очень.

– Тогда я бы хотел подарить ее вам.

– Очень мило. Я тронута. Но…

– Стоит она недорого, поверьте. Никакого ущербамагазину такой подарок не нанесет.

– Спасибо. Вы живете здесь давно?

– Всю жизнь.

– Должно быть, хорошо знаете Париж?

– Никто не может хорошо знать Париж. Он – как женщина.

– Как иностранка?

– Да. Но если вам необходимо какое-то конкретное место…

– Пожалуй. Кафе «Саппое Rose».

– Кафе?

– Может, это пивной бар. Или спортивный бар. Илибистро. Или центр, где торгуют со скидками. Не могу сказать точно.

Я вовсе не собиралась расспрашивать старика о кафе,существование которого подтверждает лишь картонка от спичек, да и зачем мне этокафе?

Чтобы встретить в нем убийцу Фрэнки.

Чистое безумие. С чего я взяла, что убийца Фрэнкиобязательно бывает там? Что, если там бывал сам Фрэнки или люди, которые знаютФрэнки? все зависит от того, кто именно подбросил картонку ко мне в сумочку.Все зависит от того, в каком именно городе находится чертово кафе (пивной бар,спортивный бар, место дисконтного паломничества домохозяек). Тройки и семерки вномере телефона интернациональны, код страны я не разглядела, так что «СаппоеRose» может торговать пивом, виски и безалкогольным коктейлем «Папагайо» гдеугодно, даже в камбоджийских джунглях, даже в мексиканском штате Юкатан.