Спаситель - Ю Несбе

Сидя в темном контейнере, он пытался размышлять. В бумажнике полицейского оказалось две тысячи восемьсот норвежских крон, и, если он правильно запомнил обменный курс, этих денег хватит на еду, новую куртку и авиабилет до Копенгагена.

Сейчас у него одна проблема — боеприпасы.

Выстрел на Гётеборггата был седьмым, и последним. Он сходил на Плату, поспрошал, как бы достать девятимиллиметровые пули, но ответом стали только пустые взгляды. К тому же, если спрашивать наугад, быстро нарвешься на полицейских агентов.

Он шваркнул бесполезный «льяма минимакс» о железный пол.

С удостоверения ему улыбался молодой полицейский. Халворсен. Сейчас они наверняка сомкнули вокруг Юна Карлсена железное кольцо. Остается только одна возможность. Троянский конь. И он знал, кто станет этим конем. Харри Холе. Софиес-гате, 5; телефонная справочная служба сообщила, что в Осло только один Харри Холе. Он глянул на часы. И замер.

Снаружи послышались шаги.

Он встрепенулся, схватил в одну руку осколок стекла, в другую — пистолет и стал обок дверцы.

Дверца скользнула в сторону. На фоне городских огней обозначился темный силуэт. Затем незнакомец влез внутрь и, скрестив ноги, уселся на пол.

Он затаил дыхание.

Ничего не происходило.

Потом чиркнула спичка, осветила клочок лица пришельца. В руке со спичкой он держал еще и ложку. Другой рукой и зубами надорвал пластиковый пакетик. Он узнал парня по голубой джинсовой куртке и облегченно вздохнул, а парень мгновенно застыл.

— Кто здесь? — Парень всматривался в темноту, торопливо пряча пакетик в карман.

Он кашлянул, шагнул к парню, так что спичка слегка осветила его.

— Remember me?[43]

Парень испуганно посмотрел на него.

— Я говорил с тобой возле вокзала. Дал тебе денег. Ты ведь Кристоффер, верно?

Кристоффер вытаращил глаза:

— Isthatyou?[44]Иностранец, который дал мне пять сотен? Господи! Ну да, голос я узнаю. Ой!.. — Кристоффер бросил спичку на пол, она погасла. В кромешной тьме голос его зазвучал ближе: — Не возражаешь разделить со мной хату, приятель?

— Можешь ночевать один. Я собирался уходить.

Снова чиркнула спичка.

— Лучше оставайся тут. Вдвоем теплее. Я имею в виду вот это. — Он вынул ложку, налил в нее что-то из маленькой бутылочки.

— Что это?

— Вода с аскорбиновой кислотой. — Кристоффер открыл пакетик, высыпал в ложку порошок, не уронив ни крупинки, потом ловко перехватил спичку другой рукой.

— Ловко у тебя получается, Кристоффер. — Он смотрел, как наркоман подставил спичку под ложку, достал из коробка еще одну и держал ее наготове.

— На Плате меня прозвали Твердая Рука.

— Понятно. Но я ухожу. Только давай поменяемся куртками, тогда ты, может, останешься к утру жив.

Кристоффер глянул на свою хилую джинсовую куртку, потом на его толстую, синюю.

— Господи, ты серьезно?

— Вполне.

— Черт, вот спасибо. Погоди, я сперва приму дозу. Подержишь спичку?

— Может, лучше шприц подержать?

Кристоффер покосился на него:

— Я, может, и зеленый совсем, но на это наркоманское старье меня не купишь! Держи спичку.

Он взял спичку.

Порошок растворился в воде, превратился в прозрачную бурую жидкость. Кристоффер положил в ложку ватный тампончик.

— Чтобы отцедить всякую дрянь, — пояснил он, не дожидаясь вопроса, сквозь вату высосал жидкость шприцем, поднес иглу к руке. — Видишь, кожа чистая. Следов почти что никаких. И вены толстые, хорошие. Чисто целина, все говорят. Но через несколько лет они будут желтые от гнойных болячек, как у них. И Твердой Рукой меня уже никто не назовет. Я это знаю и все равно продолжаю. Глупо, да?

Кристоффер болтал без умолку, встряхивая шприц, чтоб остыл; перетянул плечо жгутом и прицелился иглой в вену, синей змеей проступившую под кожей. Острие вошло в сосуд, и поршень втолкнул героин в кровь. Веки у парня опустились, рот полуоткрылся. Голова откинулась назад, взгляд уперся в подвешенный собачий труп.

Некоторое время он смотрел на Кристоффера. Потом отшвырнул горелую спичку и расстегнул молнию на своей синей куртке.

Когда Беата Лённ наконец дождалась ответа, она почти не слышала Харри по причине дисковерсии «Jingle Bells», фоном звучавшей в трубке. Тем не менее поняла, что он нетрезв. Не оттого, что запинался, совсем наоборот. Она рассказала о Халворсене.

— Тампонада сердца? — воскликнул Харри.

— Внутренние кровотечения наполняют кровью пространство вокруг сердца и мешают ему сокращаться как следует. Пришлось откачать много крови. Сейчас состояние стабилизировалось, но он по-прежнему в коме. Надо ждать. Я позвоню в случае чего.

— Спасибо. Как насчет других новостей?

— Хаген отправил Юна Карлсена и Tea Нильсен обратно в Эстгор, с двумя охранниками. Я поговорила с матерью Софии Михолеч. Она обещала сводить дочь к врачу.

— Хм. А что там с депешей Ветинститута, ну, про мясо в рвоте?

— Они предположили китайский ресторан, потому что, кроме как в Китае, такое нигде не едят.

— Что не едят?

— Собачину.

— Собачину? Погоди!

Музыка смолкла, зато послышались звуки уличного движения. Потом Харри снова заговорил: