Перстень Андрея Первозванного - Елена Арсеньева

Проснулась от осторожного похлопывания по плечу:

– Пора, пора вставать!

Открыла глаза, пока еще слабо соображая, села – и вцепилась в кровать, чтобы не упасть от сильнейшего головокружения. Время вдруг пошло закручивать тугую спираль, откатываться назад… все кошмары начинались с самого начала, потому что к началу их Альбина и вернулась: в дверях, слабо освещенный сзади, стоял высокий человек в белом халате, и луч света очерчивал его четкий профиль, словно бы раскаленным лезвием обводил: нахмуренный лоб с упавшей на него светлой прядкой, хищный нос, твердые губы. Нервно дернулась щека, и человек прижал ее пальцем.

«У него тик, – в точности как тогда, подумала Альбина. – Нервный тик!»

А еще она подумала: здесь не рай, не ад. Еще хуже – чистилище!

* * *

Герман пальпировал Стольнику печень, когда в коридоре вдруг что-то длинно, раскатисто треснуло.

«Разбили, что ли?» – мелькнула мысль.

Он вскинул брови, оглядываясь, и тут, на полуобороте, поймал напрягшийся взгляд Стольника. Его блеклые глаза как бы вцепились в Германа, не отпуская его. И опять громыхнуло.

Германа обдало холодом. Выстрел! В коридоре стреляют!

Он метнулся к двери, инстинктивно-защитным движением прикрывая собой распластанного на кровати Стольника, – и пропустил его рывок следом. Почувствовал только удар, едва не переломивший шею.

Глухо ахнув от боли, рухнул на колени, упираясь руками в пол. Стольник клещом вцепился в волосы, круто закинул голову назад, глянул сверху в полуослепшие от боли глаза:

– Хочешь жить – не дергайся!

И, пнув в поясницу, заставил встать, погнал к двери.

Еще слабо соображая, Герман вывалился в коридор – и какой-то миг стоял, непонимающе всматриваясь в завесу зловонного дыма, в которой метались темные фигуры. На него налетела Регина Теофиловна – с огромными, белыми от страха глазами, рот приоткрыт в сдавленном крике, руки заломлены за спину. Ее сильно толкал вперед, как Германа – Стольник, какой-то человек с мрачно-искаженным лицом, в первую минуту показавшийся незнакомым. Следом другой такой же гнал контролера Агапова. Севастьянов, только недавно впустивший Германа в помещение больницы, лежал в углу, уткнувшись лицом в пол. По спине расплывалось кровавое пятно.

Герман рванулся к нему, вмиг забыв обо всем, играючи стряхнув тяжесть, которая висела на его плечах, – но его сильно, больно ткнуло меж ребер, а голос Стольника повторил:

– Я же русским языком сказал, лепило: не дергайся, коли жить хочешь!

И тут до Германа разом дошло, что все это значит: неподвижное, окровавленное тело в углу, остановившиеся глаза Регины Теофиловны, треск выстрелов, ствол, упершийся в его бок… То, о чем он только читал и слышал, что всегда происходило где-то когда-то в другом месте… Это случилось с ним самим, сейчас… это происходит здесь!

Еще один человек вынырнул из дыма, и Герман, помнится, мимолетно удивился, узнав Афганца: как, и он в этом деле? Бирюк повел стволом автомата:

– Все к стене!

Стольник опять сильно толкнул Германа вперед. Рядом влипли в стену Агапов и Регина Теофиловна. Стольник, выглядевший нелепо и жутко в одном исподнем, но с пистолетом в руках, обежал всех взглядом, будто искал кого-то; Герман, словно впервые, увидел на его шее татуировку: паук ползет к уху. Его передернуло.

Стольник, нахмурясь, метнулся в дверь палаты.

Раздался крик. Стольник появился, волоча за собой женщину; сильно толкнул – она упала бы, не подхвати ее Герман.

Эта была, очевидно, та самая девушка из благотворительного фонда. Она уже успела одеться. Герман вдруг, с неожиданно проснувшейся остротой ощущений, почувствовал ладонью мягкость ее кашемирового джемпера. Это было нелепо, ненужно, не отсюда, и он тотчас забыл об этом. Выпрямился у стены, поддерживая прильнувшую к нему девушку.

Афганец-Бирюк поднял автомат…

«Неужели прямо сейчас расстреляют – и все?..»

Черные злые глаза встретились со взглядом Германа, сузились; Бирюк опустил автомат.

– Вы заложники, – негромко сказал Стольник. – В кино видели? Будете сидеть здесь, пока Китаев и его придурки не выполнят наши условия. Начнете ерепениться – мы над вами всяко извращаться станем. – Он хмыкнул, словно хотел обратить свои слова в шутку. И опять обежал рысьим взглядом стоящих у стены: – А где еще двое?

Заключенный, который тащил Агапова, зло ощерясь, открыл четвертую палату, вытолкал оттуда полусонных, ничего не соображающих Антона и Макса, держа их за загривки, как нашкодивших котят:

– Смотрите, чего нашел!

– А, да это же свои, – обрадовался Стольник. – Ну что, сявки, способны понять, хрен из хрен?

Антон мелко закивал, Макс тоже слабо зашевелил головой.

– Кто не с нами, тот против нас, – усмехнулся Стольник. – Вас к стеночке прислонить или желаете на вертолете покататься? Надоело небось тут ежиков пасти, охота погулять?

Макс отпрянул с выражением равнозначного ужаса перед обеими перспективами.

– А куда лететь? – хрипло спросил Антон, увернувшись с пути еще двух заключенных, которые выскочили из кабинета Германа и разбежались по палатам, повинуясь приказу Бирюка: «Блокируйте окна! Завалите кроватями!»

Поднялся грохот. Стольник поморщился:

– Дергать отсюда решили те, кому обрыдло срока мотать. Вы еще молодые, можете свои восемь или сколько там потерпеть, а нам с Бирюком и Вахой нету интереса тут до смерти досиживать. Ребятки тоже гульнуть решили по Кавказским горам, так что – решайтесь.

Герман поглядел на Ваху. Он не помнил фамилии этого человека с лицом, словно бы высеченным из грубого серого камня. Вроде бы он чеченец, вспомнилось сейчас, когда услышал про Кавказские горы. Ну, с адресом побега все ясно: эта территория похлеще какого-нибудь махновского Гуляйполя! Но вертолет… Сколько может лететь вертолет? Три, пять часов? Сомнительно. Наверное, обдуман пункт посадки, где-то ждет подстава.

Он не метался мыслями: да как же это могло случиться, да каким образом? Как бы оно ни случилось, судя по слаженности действий и вооружению захватчиков, все было отлажено и обдумано сильно заранее. И очень тщательно. Особо можно не сомневаться: присутствовала устойчивая связь с волей.

Он нахмурился, ловя обрывок какой-то догадки, родившейся как ответ на вопрос: почему те двое урок выскочили из его кабинета вооруженными?

– Ладно, короче, – взмахнул пистолетом Стольник. – Детали после. Не крути так громко колесиками, лепило, девчонка потом все тебе расскажет, как машинки с пушками сюда доставили. Христос воскрес! – хихикнул он, поворачиваясь к Вахе. – Или Аллах акбар? Воистину акбар!

Девушка резко вздрогнула под рукой Германа. Он покосился – и встретил полный ужаса и изумления взгляд.

– Я ничего не понимаю, – сказала она тихо. – Он что, хочет сказать, мы привезли сюда оружие? Чепуха какая.