Призрак Бомбея - Шилпа Агарвал

В ту первую ночь Маджи заперлась в комнате для пуджи, а мальчики носились по дому с тряпками в руках, досуха вытирая остатки влаги. Туфан еще никогда в жизни так не веселился: он набрасывался на воду с напором своего любимого кушстивалы[203]Дары Сингха — настоящего индийского чемпиона мира по борьбе[204].

— Декхо![205]— радостно вопил Туфан, перескакивая с одной тахты на другую и осушая лужицу полотенцем, привязанным к груди. — Еще одна готова!

— Чем тут гордиться, дурачок? — осведомился Джагиндер, выглянув из-за газеты. — Ты что, хочешь стать дерьмовым бханги и драить с утра до ночи туалеты?

— Я — Дара Сингх! — заявил Туфан.

— Он каждое утро пьет молоко с медом и ест толченый миндаль на завтрак, — встрял в разговор Дхир, выучивший диету знаменитого борца наизусть.

Все мокрые тряпки сложили на задах, прямо у жилья Парвати и Канджа. Мальчики дрожали там под зонтами, когда пили кипяченое буйволиное молоко и выстраивались в очередь перед нужником — зловонной коробкой с двумя остроконечными керамическими подставками для ног над глубокой ямой и капризным краном, что капал в пластмассовую чашку.

Савита вышла из сортира в полуобмороке, зажимая нос белым платочком. Идя к дому, вне себя от нового унижения, она наконец-то продумала план захвата власти. Бросив на землю платок, на котором сама же вышила перед свадьбой изящно переплетенные инициалы — свои и Джагиндера, Савита смотрела, как ткань впитывает бурую воду. «Она хочет остаться чистенькой, — подумала Савита о Маджи, — но ее тоже можно замарать».

Савита заметила Канджа, который сидел сгорбившись у своего гаража и курил. Он следил за ней и быстро опустил глаза, едва Савита поймала его взгляд. Но она смутилась еще больше повара, решив, что тот прочитал у нее на лице мятежные замыслы. Оба уставились на испачканный платок. Наконец Кандж с ворчанием встал и достал платок из лужи.

— Выбрось, — велела Савита, а затем скрылась в доме, где заперлась у себя в спальне. Из шкафчика она достала бутылку «Роял салют» — единственную, что проглядели во время «зачистки» бунгало. Савита и сама не знала, почему тогда ухватилась за нее, но теперь, откупорив, поняла, что хотела раскрыть секреты этого сосуда, выяснить, чем же так одержим муж.

Савита поднесла горлышко к губам, смочила их, вдохнула пары, а затем, осмелев, сделала глоток.

Алкоголь обжег рот и горло, потом обдал огнем живот. «Так вот в чем ее сила». Савита еще немного отпила, и в ней проснулись невысказанные желания. Ей надоело быть невесткой — чужой даже теперь. Ей хотелось восседать на царском троне вместо Маджи, отдавая команды и принимая гостей.

Ведь это она, Савита, предупредила семью о потусторонней силе, тогда как Маджи объясняла все душевным расстройством. «А теперь поглядите на нее, — в ярости думала Савита. — Слушается во всем тантриста, словно полоумная». Не будет большой натяжкой, если предположить, что свекровь окончательно сбрендила: распустила слухи среди прислуги, а затем, чуть осторожнее, — среди ее детей и мужа. Но раз уж мощная хватка Маджи ослабла, Савита рискнет добиться абсолютной власти.

Она выпила еще пару колпачков и спрятала бутылку виски обратно в шкафчик. Савита поняла, что сначала нужно заручиться поддержкой Джагиндера. В первые годы их брака он всегда становился на сторону Савиты во время конфликтов с Маджи. Но мало-помалу, когда их отношения дали трещину, Джагиндер начал угождать матери, будто вновь стал ее маленьким сыночком, и все настолько перепуталось, что они не замечали недостатков друг друга. «Надо отбить Джаг-ги», — решила Савита, вспомнив те четыре дня в начале муссонов, когда они снова сошлись. Она соблазнила его, и он не поехал к Тетке Рози. Чувствуя непривычное покалывание алкоголя в затылке и внезапный прилив смелости в груди, Савита собрала все свое мужество перед следующим шагом. Она переборет отвращение и отдастся мужу. Пробудит его, чтобы он больше никогда не стремился к материнскому одобрению. Она его присвоит.

Савита легла на кровать и натянула на себя тонкую хлопчатобумажную простыню. Голова приятно кружилась. Савита вспомнила, что для стабильности в доме ей не хватает лишь одного. Она подумала о Нимише, своем первом и любимом сыне. Он всегда был тихим, задумчивым ребенком, рылся в книгах и не причинял никаких хлопот. Именно он, а вовсе не Джагиндер заботился о ней, когда утонул ребенок. Нимиш вытирал ей слезы своими ручонками и приятным голоском читал рассказы. Хотя ему тогда было всего четыре, он взял на себя заботу о Савите, на время забыв о своих личных потребностях, желаниях и мечтах.

«Без Ними мне не жить».

Хотя Савита любила и младших сыновей, она считала их никчемными и неспособными руководить семейным бизнесом. Дхир вечно нюхал ее духи, как девчонка, и крутился близ кухни, словно это ему нужно было научиться готовить, дабы затем ублажать свою будущую супругу. Савиту выводила из себя его изнеженность и большие глаза навыкате, которые таращились над пухлыми щеками, требуя ее внимания. Она не сомневалась, что, руководи Дхир «Судоразделочным заводом Миттала», его бы что ни день облапошивал Лалу, да и вся честная компания. А вот Туфан наверняка сумел бы застращать подхалимов и лизоблюдов, мухами кружившихся вокруг Джагиндера. Туфан был хитрым даже в детстве и использовал прислугу в своих целях. Но Савита все же побаивалась, что ее младшенький будет принимать необдуманные, опрометчивые решения и промотает семейное состояние.