Смерть на Невском проспекте - Дэвид Дикинсон

Наступило молчание. Молчали все, и Шапоров, и Фитцджеральд. Потом Пауэрскорт поднял руку. У него в голове будто спорили два человека. Один говорил: «Опомнись! Ты сейчас пожмешь руку убийце!», а второй нечто совсем другое, и именно эти слова он и произнес вслух:

— Очень хорошо, генерал. Я принимаю ваши условия. Позвольте мне начать с первоначальной цели моего приезда в Санкт-Петербург, которая заключалась в том, чтобы выяснить, кто убил Родерика Мартина.

Пауэрскорт заметил, что Хватов принялся что-то записывать. Что, если и он, и собранные им сведения закончат свой путь в пыльных архивах охранки? С пометой «Источник: английский сыщик Пауэрскорт».

— Итак, последнее, что о нем было известно, — около десяти вечера он вышел от царя. Его Величество отклонил мою просьбу открыть мне существо своего разговора с Мартином. После аудиенции Мартин исчез — примерно на три-четыре часа, а потом на Невском проспекте обнаружили его тело. — Пауэрскорт замолчал и налил себе стакан воды. — Теперь я знаю, что с ним случилось. Его захватили в плен императорские гвардейцы из подразделения дворцовой охраны. Под командой капитана Шатилова.

— Кстати о Шатилове, лорд Пауэрскорт. Вы, случайно, его не видели? Поговаривают, что он пропал.

— К этому ничего не могу прибавить, — откликнулся Пауэрскорт. — Знаю лишь, что капитан захватил Мартина и привез его в особняк, расположенный на окраине Царского Села.

Хватов быстро строчил. Прежде чем заговорить дальше, Пауэрскорт вежливо подождал, когда тот поставит точку.

— Капитан Шатилов был настойчив в своем желании выяснить, о чем Мартин говорил с царем. Почти так же настойчив, как вы, генерал. Это просто поразительно, как все разведывательные агентства заинтересованы в одном и том же!

Хватов хмыкнул:

— Продолжайте, продолжайте, милорд. И что же рассказал ему Мартин?

— Ничего.

— И как тогда поступил Шатилов?

— Он запорол его до смерти, генерал.

— В самом деле? — Хватов оторвался от записей и покачал головой. — Ну, это непрофессионально! Люди не должны умирать на первом же допросе!

— Может статься, у него было слабое сердце, генерал. А может, британские дипломаты живут в таком мире, где людей не принято пороть кнутами. Нет у них к этому привычки.

— Здесь вы, возможно, правы, лорд Пауэрскорт. — Хватов снова принялся строчить. — Так вы уверены в том, что Мартин ничего не сказал перед смертью?

— Ни слова, генерал.

— Ни слова? Угу. Скажите, однако, каков источник этой информации? Откуда она у вас?

— Ну как же, генерал, — Пауэрскорт изобразил невинность. — От самого капитана Шатилова.

— Вот как? — подчеркнуто переспросил генерал. — И не было ли это последним, что сделал капитан перед тем, как исчезнуть? Не следует ли нам ожидать, что он появится ранним утром на Невском подобно тому, как появился ваш Мартин?

К этому времени Пауэрскорт утвердился в мысли, что именно он откроет Хватову. Он уже рассказал о том, как умер Мартин. Еще он расскажет о разговоре Мартина с царем, дав понять, что теперь переезд царского семейства в Норфолк выглядит маловероятным. И еще, если потребуется, расскажет о смерти Шатилова и перестрелке в поезде. Однако ни при каких обстоятельствах, из лояльности к царю, не обмолвится о гемофилии. Он был уверен в том, что царю это было бы неприятно.

— Тут я ничего не могу вам сообщить, — уклончиво ответил он генералу, не желая втягиваться в обсуждение обстоятельств смерти капитана. Хотя тот умер, строго говоря, в результате удара о мост, враждебно настроенный обвинитель мог с легкостью этот факт перетолковать и вменить его в вину Пауэрскорту и его спутникам.

— Понятно, — протянул Хватов, покусывая кончик ручки и пристально глядя на англичанина. — Пожалуй, мы вернемся к этому позже. А сейчас скажите же, о чем все-таки беседовали Мартин и государь?

И тогда Пауэрскорт выложил свою реконструкцию событий: обращение царя к королю с просьбой принять жену и детей в Англии, приезд Мартина с ответом, что их готовы принять в Норфолке, заминку с осуществлением этого плана по причинам, пока неясным.

— И что, Его Величество сам вам об этом сказал? Кто-нибудь еще присутствовал на вашей встрече?

— Мы говорили с глазу на глаз, генерал, и нет, царь мне этого не говорил, я сам рассказал ему это.

— Вы, лорд Пауэрскорт? Но как вы могли узнать? Вас ведь там не было!

— Если позволите, генерал, я это вычислил. Не стану распространяться о своих методах, но Его Величество подтвердил мне, что в той или иной степени я прав.

Хватов, похоже, пришел к какому-то выводу.

— Думаю, лорд Пауэрскорт, это не все. Думаю, у вас за душой имеется еще что-то. Думаю, вам есть что поведать, к примеру, об обстоятельствах смерти капитана Шатилова. Я задам вам на этот счет только один вопрос. Вот если его найдут мертвым, Шатилова, как, на ваш взгляд, будут выглядеть обстоятельства его смерти? Вы ведь мастер реконструкций, не так ли? В бою он погиб или это несчастный случай?

— Поскольку мне об этом решительно ничего не известно, генерал, я бы предпочел воздержаться от комментария, — ответил слегка взмокший от напряжения Пауэрскорт.

— Ну хорошо. Я вас прощаю, — улыбнулся Хватов. — Есть еще кое-что, о чем вы умалчиваете, но я об этом уже и так знаю. Не бойтесь. В этом смысле ваше молчание вызывает лишь уважение. Итак… Итак, что мы сделаем с мисс Бобринской? Думаю, вы можете сообщить ее друзьям, что сегодня к вечеру она вернется домой.

И с этим сияющий как медный грош Хватов сопроводил их вниз по лестнице, и даже на свежий воздух. Они попрощались, пожав друг другу руки. На этот раз из подвала не доносилось ни жутких звуков, ни отвратительной вони.

— Что он тебе такое сказал напоследок? — спросил Джонни Фитцджеральд, когда они отошли на приличное расстояние от здания охранки.

— Да о том, что он знает, о чем я умолчал. Думаю, он имеет в виду гемофилию. Уж как он о ней узнал, даже не представляю. Могу лишь надеяться, что в охранке умеют хранить секреты, не то вся Российск ая империя прознает об этом, не пройдет и полгода.