Вспомнить будущее - Анна и Сергей Литвиновы

Я вызвалась проводить нашего немецкого гостя до номера. Раньше я сомневалась – а теперь вдруг поняла для себя, совершенно безоговорочно, что решать все нужно не на поминках, и не где-то в третьем месте, куда предстояло еще Герхарда заманить. Решать следовало здесь и сейчас. Мы поднимемся в номер, выпьем кофейку, а потом… Потом я вызову для него «Скорую». Пожилой человек, устал в дороге, перенервничал – вот тебе и приступ. Эксперты, конечно, если возьмутся, смогут определить в его крови присутствие зловредной химии – так что ж? Плохо себя почувствовал, принимал какие-то лекарства – я подтвержу, что принимал, – да переборщил, ошибся с дозировкой. Семьдесят два года, что вы хотите, можно от сквозняка кони двинуть. Почему-то мое чутье подсказывало мне, что несмотря на то, что господин Шмидт является подданным иностранного государства, особо ковыряться в его смерти не станут: ни сиятельных родственников, ни личных богатств за ним не маячило. Пенс – он и есть пенс, пусть даже немецкий.

Заветная жидкость была у меня с собой, в сумочке. Я запасливая. И пунктуальная. И, как не раз отмечал покойный Нетребин Михаил, – хороший организатор.

Вот и лекарством под названием лапарекс я разжилась давно, еще задолго до ликвидации Миши. Средство замечательное, продается в аптеках, сильнейший препарат, чтобы усмирять буйных психов. Ну а если его раз в двадцать передозировать, начинаются дополнительные бонусы: глубокая кома и смерть. Не одна профура бановая, мошенница, подмешивала сей препарат в пиво или водку своим случайным попутчикам.

Чтобы купить средство, конечно, требуют рецепт, но если закажешь его по телефону, тебя: «Вам выписано?» – конечно, спросят, и ты честно ответишь: да. А курьеру, что привез тебе его в ряду аспирина и аскорбинки, можно просто дать стольник сверху. И кто потом вспомнит меня среди многочисленных клиентов многочисленных дистанционных аптек?

Я ведь сперва планировала моего Мишеньку Нетребина отравить. Отравление – прекрасный способ убийства, особенно в исполнении девушки: не будет ни крови, ни грязи. Но когда я стала подробней продумывать кончину Миши, поняла: если влить в него, бугая, вместе с кофе или виски, искомые двадцать миллилитров лапарекса и отойти в сторонку, будет неинтересно. Товарищ ведь даже не поймет, за что и почему он умирает. И от чьей руки. А если скормить ему отраву и тут признаться, чтобы восторжествовать над умирающим? И объяснить, за что и почему он получил свое? Но тогда ведь он сможет успеть до момента, когда лекарство подействует, и голову мне свернуть, причем голыми руками.

Именно поэтому я сочла за благо перед убийством Нетребина-младшего дополнительно вооружиться. А раз все равно приходится брать, вдобавок к яду, кинжал – почему бы товарища тогда просто не зарезать? Зачем еще лекарство подмешивать?

А вот со старичком семидесяти одного года от роду, я не сомневалась, что сумею справиться, если вдруг дело даже дойдет до рукопашной. Поэтому лапарекс для него в самый раз. Можно будет напоить ядом, а потом признаться ему в лицо, что я его убиваю и за какие грехи.

Почему они, мои убийства, вообще мне удавались? И сходили с рук? И Степашки Иванова, и Нетребина-младшего? Я считаю, оттого, что я не выдумывала ничего громоздкого, сложного, трудноисполнимого. Как в подлинном произведении искусства, в настоящем убийстве должна быть строгая, скромная простота.

Надо честно сказать к тому же – убивать мне понравилось. После того как ты делаешь ЭТО, и оно сходит тебе с рук, тебя охватывает такая волна радости, такая эйфория, что ты вряд ли можешь отказаться от искушения повторить это еще и еще раз. В этом смысле убийцы, я считаю, опаснее наркоманов. Им (то есть нам) хочется все новой и новой дозы. И если б у меня даже не было своей давней, выстраданной цели – Нетребина-старшего, кто знает, может, я бы взялась убить кого-нибудь другого? Просто из любви к самому процессу?

Об этом я думала, когда поднималась вместе с Юрием Степановичем в лифте, к нему на шестнадцатый этаж, в номер-люкс отеля «Измайловский парк». Я полагала, что он будет джентльменом и предложит мне чашку чая или кофе. А принадлежности для чаепития в номере найдутся – уж я об этом позаботилась, специально гостиницу выбирала. И еще я стремилась, чтобы отель был большим и шумным – чтоб не бросалось в глаза, кто к кому, когда пришел, когда вышел.

– Дорогой Юрий Степанович, – приговаривала я в лифте, стоя к нему лицом и ласково поглаживая лацкан его пиджака, – как же я рада познакомиться с вами. Вы такой очаровательный, как и ваш сын. – В голосе у меня снова зазвучала слеза. – Как бы мне хотелось, чтобы мы с вами встретились при других, более счастливых обстоятельствах!

Нетребин размякал на глазах. Мы вышли на этаже, и я повела дедулю в номер. Я не поленилась сама заблаговременно побывать в «Измайловском парке» и изучить подходы-выходы. При таком деле, как убийство, ни одна предосторожность не бывает лишней.

В обеих комнатах номера, гостиной и спальне, я тщательно проинспектировала все, заглянула в ванную и во все уголки, а когда сделала вид, что удовлетворена осмотром, торжественно провозгласила:

– Этот номер – подарок вам от нашей фирмы «Бриллиантовый мир»!