Смертельный псевдоним - Наталья Солнцева

– К черту эти ваши юридические штучки, – понизил голос Адамов. – К дьяволу! Мне плевать на них! Я не убивал! Вы понимаете? За что я плачу вам деньги? За пустую болтовню? Найдите убийцу и покончим с этим.

– Как великодушно с вашей стороны, – расхохотался Смирнов. – Покончим с этим! А мне плевать на ваши деньги, уважаемый! Ситуация резко повернула совсем не в ту сторону, куда я ожидал. Мне не до шуток. В общем, расклад таков, любезнейший Лев Назарович: либо вы выкладываете все, что до сих пор скрывали, либо я предоставляю следователю недостающие улики: ваш окровавленный хирургический костюм и скальпель.

– Это не мой костюм! – возмутился Адамов. – Вы блефуете! Откуда он у вас? Может быть, вы лжете, а я тут уши развесил.

Сыщик не обратил внимания на этот выпад. И как ни в чем не бывало, продолжил:

– Скажем по-другому: костюм с вашими инициалами. Попробуйте еще доказать, что он не ваш! А если всплывет на свет истинная причина смерти вашей первой жены…

– Хватит! – не выдержал доктор. – Вы наступаете мне на горло.

– Думаете, я в лучшем положении?

Адамов закатил глаза, схватился за сердце. Но спорить не стал и вопросов задавать – тоже. Понял, что ни одно, ни другое не возымеет действия.

– Хорошо, – с видом осужденного на казнь вымолвил он. – Что вас интересует? Касательно Лейлы я вам все рассказал. Клянусь!

– Допустим. А по поводу театра она говорила что-нибудь… необычное? О Шекспире, например?

– При чем тут театр? – изумленно уставился на сыщика Лев Назарович. – Вы меня путаете? Надеетесь, я потеряю бдительность, ослаблю контроль и выдам себя? Но мне не в чем признаваться!

Он запнулся и замолчал. Всеслав не торопил его, ждал.

– Погодите-ка… – после продолжительной паузы заговорил доктор. – Однажды мы прогуливались, шел снег, болтали о том о сем. Лейла сама назначила мне встречу у театра… «Неоглобус». Это далеко от клиники, в другом конце города, и вероятность встретить там знакомых ничтожно мала. Я согласился, приехал. Хотелось свежих, острых впечатлений, отвлечься от повседневности. Был вечер. Мы медленно шли, любовались кружением снежинок в свете фонарей и витрин… Как-то незаметно затронули театральную тему. Оказалось, «Неоглобус» – тот самый театр, куда Лейла приглашала меня на премьеру. Странно… вы ведь уже спрашивали об этом «Неоглобусе»… но тогда я вспомнил лишь о билетах на спектакль.

– А сейчас речь идет о другом?

– Вот именно, – задумчиво произнес Адамов. – Несколько о другом… Мы заговорили о Шекспире и его героях… Гамлете, кажется. Знаете, в студенческие годы я увлекался средневековой медициной, зачитывался трактатами того времени. Врачи считали, что избыток черной желчи в организме делает человека меланхоликом. Этот тип великолепно описан Шекспиром в образе принца Гамлета, меланхолического датчанина. Ему присущи склонность к самокопанию и мировой скорби, которые нередко приводят либо к депрессии и затворничеству, либо к злонравию и язвительности. К чему это я? – спохватился доктор. – А! Лейла сказала, что в «Неоглобусе» хотят поставить «Гамлета», и эту роль предложили ее знакомому актеру. К сожалению, не припомню его имени. Она еще называла актера несусветным фантазером, выдумщиком. «Меланхолический странник» – вот как она его называла!

– А потом добавила, что он показывал ей заколдованное место, «бермудский переулок»! – на свой страх и риск предположил Смирнов. – Где, якобы, пересекаются времена!

– Откуда вы знаете? – опешил Лев Назарович. – Да… Она даже предложила мне показать это место. Я согласился, без энтузиазма, только чтобы не обидеть девушку. Мы куда-то свернули. Лейла молча шла рядом, и в какой-то момент велела мне закрыть глаза. Я закрыл. Постоял так пару минут, а когда огляделся, она исчезла. Мне надоело ждать, я повернулся и пошел к стоянке, где оставил машину. Лейла догнала меня, взяла под руку, спросила, испугался ли я. Глупые, ребяческие шалости! Никакого «бермудского переулка», разумеется, не существует. Она просто спряталась от меня, нырнула в какую-то темную арку. Думала – я начну кричать, звать ее, устрою переполох на всю улицу. Но не дождалась и вышла. Вот, собственно, все!

Адамов приблизительно описал место, где Лейла устроила фокус с «исчезновением».

– Я этого не скрывал, – заявил он. – Просто забыл. Не придал значения. И сейчас не возьму в толк, зачем вы копаетесь в подобных мелочах?

Всеслав оставил его реплику без ответа.

– Меня интересует еще одна мелочь, – наклонился он к уху доктора. – Человек, который восемь лет назад помог вам избежать неприятностей. Какие услуги вы ему оказывали… или продолжаете оказывать?

Адамов побледнел. Деваться ему было некуда, и он, тоже перейдя на шепот, поведал сыщику некоторые тайные подробности своей личной жизни.

Когда Смирнов из пропахшей лекарствами и страхом квартиры Адамовых вышел в холодную темноту вечера, он уже выстроил мысленную картину происходящего. Почти все пустые ячейки «бермудской мозаики» были заполнены.

Усаживаясь в машину, он заметил прикрепленный к лобовому стеклу бумажный сверток. Письмо от Потрошителя сопровождала окровавленная прядь волос…

– «Наследство Дениса положишь в пакет и оставишь завтра вечером на троллейбусной остановке. Точное время сообщу дополнительно, жди», – шевеля губами, перечитал сыщик. – Что ж, по крайней мере, у меня есть ночь и часть завтрашнего дня.

Глава 27

Ася вышла из супермаркета с кольцом молочной колбасы в руках. Игорь и Пурш ожидали ее в сквере. Раньше девочку не выпускали на улицу после восьми вечера, но нынче взрослым было не до нее. Анфиса слегла с давлением, отец с сердцем, а Кристина избегала падчерицы, старалась не то, что не разговаривать с ней, а даже взглядами не встречаться. Она закрывалась в спальне или уходила из дому – неизвестно куда. Ася думала, что мачеха бегает к любовнику.

Сенбернар почуял девочку издалека, понесся навстречу. На лету схватил угощение.

– Вкусно? – улыбнулась Ася, глядя, как пес уминает колбасу. – Доедай, и пойдем. Нас Игорь ждет.

Паренек курил, стараясь держаться в темноте. Если батя будет идти с работы и застанет его с сигаретой, опять придется слушать скучную лекцию о вреде курения и необходимости вести здоровый образ жизни.

– Нам, работягам, рассчитывать не на кого и не на что, кроме своих рук, – поучал сына старший Боков. – Поэтому они должны быть