Жрец смерти - Антон Леонтьев

В действительности же я была…

– Да, Олеженька, наша Оксаночка выжила! – вновь донесся до меня голос моей матери.

– Где моя дочь? – выл маньяк. – Ты украла у меня дочь! Что с ней стало?

Женщина, кивнув в мою сторону, сказала:

– Оксана сегодня тоже здесь. Вот мы все и снова вместе. Семья в полном составе. Отец, мать и дочь.

Винокур так резко повернул голову, что раздался хруст шейных позвонков. Уставился на меня и стал, как сумасшедший, хохотать:

– Она, что ли, моя дочь? Да ты с ума сошла! Это не моя дочь…

Вдруг он осекся и уставился на меня. Я же взглянула на серийного убийцу. И воспоминания хлынули мне в душу, в мою голову, как будто кто-то открыл ворота шлюза. Я и мама… Да, монахиня действительно была моей мамой, теперь я узнала ее. И вспомнила голос! Я и отец… Да, профессор Винокур был моим отцом. Вот почему его ужасный смех, когда я услышала его в замке Синей Бороды впервые, показался мне смутно знакомым! Я и моя любимая игрушка, щенок на колесиках… Все так!

– Оксаночка… – прошептал Винокур. – Дочка, это ты?

Я же посмотрела на монахиню. Та печально заметила:

– Оксаночка, я была уверена, что рано или поздно мы встретимся. И что гены – или лучше сказать, судьба – дадут о себе знать. Ты ведь тоже убиваешь людей?

Вопрос был задан будничным тоном. И произнесла его монахиня, моя мать. Я только судорожно кивнула.

– Я так и знала, – вздохнула моя мама. – Зло передается по наследству. О том, что я вышла замуж за серийного убийцу, я узнала случайно. Как, собственно, и его настоящее имя. Но меня это не ужаснуло. Потому что…

Женщина замялась. А Винокур подал голос с кровати:

– Ну давай, колись! А то нацепила клобук и думает, что святее ваших продажных иерархов!

– Потому что я сама была серийной убийцей, – призналась моя мать. – Да, да, была! Конечно, тягаться с Олежкой я не могла – к тому времени у него на совести уже было два десятка человек. Я же убила только четырех…

– Четырех? Не ври! Твой бог ведь все видит! Ты к тому времени отправила на тот свет не меньше дюжины человек. Дочка, твоя мать была знатной отравительницей! Чуть что не так – сразу солидную порцию мышьяка. Хотя, пардон, потом она перешла на растительные яды, чтобы смерть на естественную походила.

Я в ужасе уставилась на свою маму. А затем перевела взгляд на привязанного к кровати отца.

– Ну, что молчишь? – надрывался маньяк, он же мой отец. – Расскажи нашей дочке, как мы вместе охотились на людишек! Как это было классно! А какой у нас потом секс был – неземной! В такую ночку, после того, как расчленили нескольких человек, мы и зачали тебя, дочка!

Я содрогнулась. А когда мама направилась ко мне, чтобы, видимо, обнять, отшатнулась.

– Не слушай его! – заявила она. – Да, мы убивали людей. И я убивала людей. Но я поняла, что это плохо…

– Плохо? – загоготал мой отец. – Это подслушивать плохо. Или рыгать за столом. А убивать… Убивать – это так классно! Ты ведь разделяешь мои чувства, дочка? Можешь ничего не отвечать, я знаю, что разделяешь!

Мысли в моей голове метались. Какой ужас! Меня произвели на свет два маньяка! Неудивительно, что я сызмальства чувствовала тягу к смертоубийству. И стала в итоге киллершей.

– В итоге поняла: убивать – грех! – впервые повысила голос мама. – Поэтому и решила положить этому конец. Но Олежке, как водится, удалось вывернуться. И за его злодеяния расстреляли невиновного человека. Но я смогла сделать так, чтобы он уверился – мы, его жена и дочь, погибли.

– И нашу Оксаночку сдали в детский дом! – взвыл Винокур. – Какая же ты после такого поступка мать? Кстати, а как же с ребенком соседей, которым ты подсунула нашу дочь после того, как я их кокнул? Что ты сделала с их девчонкой? Потому что ее потом официально признали нашей дочерью и похоронили. Ведь убила же? А откуда у тебя взялся в ту ночь труп, который ты выдала за свое тело? Конечно же, кого-то грохнула! И после этого ты мне будешь впаривать о грехе?

– Ты прав, чудовище, – с отвращением произнесла мама, – я пошла на убийства. Но ведь если бы я воспитывала Оксаночку, если бы мы обе тогда скрылись, то девочка выросла бы и стала убийцей!

Отец снова захохотал:

– От судьбы не уйдешь! Потому что наша дочка и стала убийцей! И я ею горжусь! Правда, хотел ее убить, но теперь, конечно, ничего такого не сделаю. Мне удалось выяснить: Ника – профессиональный киллер.

Мама закричала:

– Нашу дочку зовут Оксаночка, запомни! И она убивает, потому что мы в том виноваты. Наши гены сделали ее такой. И наши грехи. Ведь твоя мать убила своего мужа, чтобы выйти замуж за другого…

Ого, отца Олега Кузнецова, то есть моего деда, оказывается, убила моя бабка…

– А твоя мамаша отравила не меньше тридцати человек! – заорал в ответ Винокур. – А отец вообще пошел работать в НКВД, чтобы убивать людей, так сказать, на работе. Он ведь в тридцатые и сороковые годы служил палачом!

Убийцы, убийцы и убийцы… Они были моими родственниками и определили мою судьбу. И, самое ужасное, я была одной из них.

Родители, похоже, были готовы сцепиться. И мама могла вновь совершить убийство. Поэтому я подошла к кровати. Отец засюсюкал:

– Ника, моя малышка, я в восхищении. Ты убиваешь и еще на этом зарабатываешь! Надо возблагодарить Господа, что я не кокнул тебя тогда в Подмосковье!

– Не смей марать имя божье! – встряла мама. – Да, признаюсь, зло до сих пор живет во мне. Каждый день и в особенности каждую ночь меня гложут мысли о том… о том, что я снова могла бы убить. Но я поборола в себе беса! С той ночи я никого не убила!

Вот почему мама ушла в монастырь, поняла я.

– И ты, Оксана…

– Ника! Она – Ника! – заявил отец. – Ника Соловьева, фотограф и по совместительству киллер. Извини, дочка, что спалил твою галерею, твою главную работу, с языческим храмом, я взял с собой.

– Оксана! – прогрохотала мама. – Оксана и только Оксана! Да, бесы сильнее нас…

– Не бесы, а гены, – возразил отец. – Никакой идиотской мистики, а только биология. Мне души убиенных не являются, иначе бы у меня в спальне каждую ночь было столпотворение, как на площади Трех вокзалов. Только гены! Поэтому, Ника, ты и стала убийцей. Вся в нас, твоих родителей!

Как ни прискорбно, но он был прав.

– Не слушай его! – выкрикнула мама. – Он и есть главный бес! Да, в тебе живет желание убивать, но ты должна противостоять ему. Так же, как я. И я, дочка, помогу тебе. Уйди в монастырь, замоли грехи, и ты обретешь новую жизнь!

– А сколько монашек окочурилось за время твоего там пребывания? – ехидно осведомился отец. – Не ври, что не убивала! Конечно, убивала! Потом, конечно, опять каялась… и снова убивала. Я же тебя знаю! Тебе убивать надо, как когда-то трахаться!