Вторая жизнь Эми Арчер - Р. С. Пейтман

– Папа! Я так соскучилась! – кричит она.

Он медленно опускает руку, касается головы Эсме.

– Эми… – прижимает девочку к себе.

Либби стоит в дверях и всхлипывает.

– Ее больше нет, – стонет она. – Моей малышки больше нет…

Я хватаю Эсме за волосы и оттаскиваю от Брайана:

– Откуда ты узнала, где похоронена моя дочь? Хватит выкручиваться, тварь психованная! Говори правду!

Эсме кричит и отбивается ногами.

– Бет! Отпустите! – кричит Либби. – Ей же больно!

– Ей больно?

Лоис разжимает мою руку, что держит Эсме за волосы, и оттаскивает меня. Девчонка снова бросается в объятия Брайана. Либби становится между нами, заслоняя ее от меня. Все трое медленно идут к двери.

– Никуда вы не пойдете! – кричу я. – Никто никуда не пойдет! Пока не ответите мне. Лоис, не выпускайте их!

Но она дает им выйти и следом закрывает дверь.

– Как ты узнала? – летит вдогонку мой крик. – Как ты узнала?

Дверь открывается снова. Я бросаюсь к ней – и сталкиваюсь с Хардингом. Он отводит меня к дивану, усаживает на него.

– Вы не можете допустить, чтобы это сошло им с рук! – кричу я. – Не можете! Они знают все. И я должна узнать.

– Разумеется. – Голос инспектора спокойный, решительный. – Мы все хотим знать. Но, думаю, есть способ разобраться с этим и выяснить правду раз и навсегда.

В комнате для допросов в полицейском участке жарко и душно. Серые жалюзи не пропускают свет в окна из армированного стекла. За ними слышны голоса, шаги, тяжелое хлопанье автомобильных дверей, сирены. Из школы сюда нас везли без сирен, но в разных машинах. Наручники на Либби и Эсме не надели, хоть я и настаивала.

Либби слушает Хардинга, сжав губы. Дослушав, моргает.

– Регрессионная терапия? – переспрашивает она.

– Совершенно верно. Человека гипнотизируют, и у него открывается доступ к памяти прошлых жизней.

Женщина смеется:

– Думаете, я не знаю, что это означает? После всего, что творилось с Эсме?

– Хотите сказать, вы изучили теорию реинкарнации? – спрашиваю я. – И по пути нахватались кое-каких деталей, чтобы придать своей истории побольше правдоподобия?

– Не совсем, – коротко отвечает Либби. – Я наткнулась на это, когда еще только пыталась осмыслить то, что Эсме – чье-то перевоплощение. Но я не хотела подвергать ее такому. И сейчас не хочу.

– Не сомневаюсь, – выговариваю я сквозь зубы.

– То есть?

– То есть мы заглянем в ее пакостную душонку, а там – угадайте что? Пусто. Ничего от Эми и близко нет.

– Если считаете так, почему настаиваете? – спрашивает Либби. – Вы же сказали, что хотите выяснить, откуда Эсме знает то, что знает.

– Да, хочу.

– Ну а если вы так уверены, что Эми там нет, зачем же подвергать девочку такому? – Либби встает и упирает руки в бока, глядя на меня с вызовом.

– Потому что пора уже положить конец вашим уловкам. Тут уж Эсме не отвертеться. Пусть все убедятся, что она лгунья. И вы тоже. Если нам посчастливится, вас надолго засадят за решетку, а она пойдет в приемную семью. Тогда и вы узнаете, что это, когда у вас отнимают дочь.

– Бет, прошу тебя, – говорит Брайан. – Это не поможет.

– Много ты понимаешь, что такое помощь! – со злостью отвечаю я.

Бывший муж бросает на меня гневный взгляд через весь кабинет. Стены здесь серые, обшарпанные. Единственные вкрапления цвета – оранжевые пластиковые кресла.

– Давайте постараемся держаться в рамках, – спокойно говорит Хардинг, неторопливо расхаживая по комнате. – Ситуация сложная. И не стоит делать ее еще хуже.

– Куда уж хуже-то? – Смешок у меня выходит принужденный, сухой.

– Есть куда, – кивает Либби. – И так и будет. Поэтому я не дам согласия на терапию.

– Вы не имеете права! – ору я.

– А вы не имеете права принуждать Эсме. Она моя дочь. Ни одному хирургу не позволили бы делать ей операцию без моего согласия. Здесь то же самое.

– Ничего общего. – Я поворачиваюсь к Хардингу. – Ведь так, инспектор?

Хардинг вздыхает.

– Либби, если бы для спасения жизни вашей дочери нужна была операция, а вы бы отказались, – говорит он ровным, рассудительным тоном, – хирург мог бы обратиться в суд и оспорить ваше решение… Я готов сделать то же самое.

– И выставите себя на посмешище, – ухмыляется Либби.

– Известны случаи, когда полиция прибегала к помощи экстрасенсов. Это несколько необычно, но… прецеденты есть.

– Это смешно. – Глаза у Либби мокрые и злые. – Так или иначе, Эсме не умирает!

– Нет, – соглашается Хардинг, – но это, возможно, единственный способ решить проблему. И единственный способ узнать, причастен ли Бишоп к убийству Эми. Речь идет о правосудии.

– Это еще не самое важное по сравнению с благополучием моей дочери, – с вызовом говорит Либби и поднимает палец вверх.

– Для меня это не менее важно, – встреваю я. – И даже более.

Либби начинает плакать.

– Не принуждайте ее, Бет. Пожалуйста! – кричит она. – Вы же сами сказали, какая мука, когда у тебя отнимают дочь. Если Эсме это сделает, она уйдет навсегда. Я знаю… Моей девочки больше не будет.

Я стараюсь отмахнуться от ее слов, но они обжигают.

Хардинг смотрит на меня, затем на Либби:

– Почему бы не спросить саму Эсме? Я скажу терапевту, чтобы объяснил ей все хорошенько, ответил на все вопросы…

– Вы же не обратитесь к Иану Пойнтону? – спрашиваю я. – Его трудно назвать незаинтересованной стороной.

– Нет, хотя мы так и не обнаружили свидетельств того, что он связан с Либби или Эсме, и не доказали, что он мошенник.

– Конечно не обнаружили, – всплескивает руками Либби. – Мы ведь даже не знаем, кто он такой.

– Но он в любом случае не годится, – продолжает Хардинг. – У него нет квалификации. Я уже нашел подходящего человека. Ингрид Уильямс – очень опытный психотерапевт и гипнотизер. Профессионал. Весьма уважаемый. Эсме будет в хороших руках.

– А эта Ингрид знает, зачем все это? – спрашиваю я, ерзая на стуле. – Не хочу, чтобы она как-то влияла на девчонку, подсказывала ей ответы.

– Ситуация известна ей в общих чертах, – поясняет Хардинг. – Никаких имен, никаких точных деталей, но она понимает, насколько случай щекотливый, и согласилась помочь при одном условии. – (Мы с Либби разом поднимаем головы.) – Ни одной из вас во время сеанса не будет в комнате… Обычно, в норме, с ребенком сидит кто-то из родителей. Считается, что события прошлой жизни ребенка каким-то образом связаны с проблемами его родителей здесь и сейчас. Я сказал, что в данных обстоятельствах это может помешать. И она согласилась: они с Эсме должны быть только вдвоем.