Перемена мест - Лев Гурский

Шумящий конвейер заглушит всякий другой шум.

Я вошел в окаянный производственный дворик и нашел там картинку, отрадную для интеллектуала из «Евгения Онегина»: транспортер, тянувшийся из одного конца шестидесятиметровой колбасы двора-цеха, был отключен. Это была не забастовка, а просто перерыв на завтрак, который весь коллектив свечного заводика проводил в ближайшей частной пельменной. Так я и думал. Ну, Яков Семенович, – полный вперед!

Я достал из кармана радиомаячок и приспособил его на ленту транспортера – приладил к какой-то случайной железной застежке и вдобавок, для надежности, примотал его к ленте проволокой, которую подобрал здесь же во дворе. Вся эта операция заняла у меня меньше минуты, а потом я дотянулся до красной кнопки и врубил механизм транспортера. Дворик тут же наполнился неприятным лязгом металлических частей, изготовленных, по-видимому, до первой промышленной революции, а уж до 1913 года – совершенно точно. Я нисколько не волновался, что меня накроют: для жителей окрестностей шум был привычным злом, а коллектив свечного заводика, увлеченный пельменями, просто не заметил бы неурочного шума; люди эти к процессу приема пищи относились серьезно и не дернулись бы даже в случае пожара.

Серебристая коробочка радиомаяка отправилась в путешествие по ленте транспортера, скрылась из виду, потом снова вынырнула на поверхности и, таким образом, начала накручивать километры на одном месте. Я представлял физиономии моих соглядатаев, у которых на экране мой «мерседес» (так они подумали!) начал совершать странные эволюции, дергаясь туда-сюда на шестидесятиметровке как бегун-паралитик. Я прикинул, что минут через пятнадцать-двадцать они забеспокоятся и пойдут проведать клиента. Что же, подождем.

Я вошел в дверь магазина «Евгений Онегин», пристроился к окну, из которого была видна улица и вход в арку лязгающего дворика, и для конспирации взял со стеллажа первую попавшуюся книжку. Господин Ауэрбах сидел в самом центре зала за крошечным письменным столиком, переделанным, если я не ошибаюсь, из школьной парты. Когда я зашел, директор «Е.Онегина» лихорадочно подписывал какие-то накладные и на меня внимания не обратил. В принципе, мы с ним были неплохо знакомы, но Ауэрбах был подслеповат, а я, в свою очередь, в парике белокурой бестии походил на кого угодно – только не на соплеменного директору Якова Семеновича Штерна.

В магазине – то ли из-за раннего часа, то ли по каким иным причинам – кроме меня и озабоченного Ауэрбаха имели место только два посетителя, лысый и усатый. Краем уха я зацепил их оживленный разговор и сперва чуть насторожился: их пикировка напоминала какой-то шифр или код. Почти все слова по отдельности мне как будто были понятны, но складывались они во фразы абсолютно для меня загадочные.

– Модест Алексеевич, – взволнованно говорил усатый, – чем наступать мне на хвост, обратите внимание на эту знатную белибердяевщину!

Лысый Модест Алексеевич, и не думавший никуда наступать, азартно тянулся к какому-то тому на верхней полке, грозя свалить его прямо на голову усатому. Я хотел было предостеречь зазевавшегося усача, однако опоздал: том вывалился с полки, треснул усатого по самой макушке – и лишь тогда был наконец подхвачен лысым библиофилом.

– Извините, Крок Адилович, – виновато расшаркался лысый Модест Алексеевич, – но вы рискуете.

– А? Что? – рассеянно отозвался ушибленный Адилович, впившись глазами в свою белибердяевщину и только машинально потирая макушку.

– Вы рискуете, препираясь со мной, упустить из виду очередное творение Крейда! – воскликнул лысый, поднимая том, как знамя.

Очевидно, этот Крейд был какой-то редкостной птицей, поскольку усатый отбросил свою белибердяевщину, немедленно вцепился в тот же том, и они оба стали вырывать бедную книгу друг у друга из рук, явно намереваясь разорвать ее пополам. Таких сильных чувств по отношению к книге мне не приходилось видеть даже на ярмарке в «Олимпийце»; там, если и происходила стычка, то менее страстная и в основном из-за оптовой цены и цвета супера. Одним словом, и затурканный Ауэрбах, и интеллектуалы Крок с Модестом в качестве свидетелей меня вполне устраивали: на самом деле ничего не видят, ничего не слышат, а будучи допрошенными, ничего и не скажут. Разве что с потрохами выдадут злодея Крейда.

Засмотревшись на спорщиков, я отвлекся от окна и чуть было не пропустил явление желтого «фиата». Хорошо еще, что это канареечного цвета авто взвизгнуло тормозами с шумом, на короткое мгновение перекрывшим лязг транспортера.

Замечательно. Зверь бежит на ловца. Точнее скажем, зверей было двое, и они сами наверняка считали себя ловцами. В длинном тубусе из коричневого картона находились определенно не чертежи.

Я дождался, пока парочка из «фиата», бдительно озираясь, войдет в арку шумного дворика, и выскользнул из магазина. Оставалось только перейти дорогу. Вокруг не было ни души, поэтому я с чистой совестью вытащил из-под мышки свой «Макаров», передернул затвор и нырнул во двор следом за парочкой Еще издали я заметил, как двое из «фиата» в недоумении застыли перед пустым грохочущим ленточным транспортером, никак не обнаруживая в аппендиксе двора заводика даже намека на странное поведение «мерседеса». Да и вообще не находя тут никакого «мерседеса».

Благодаря шуму мне удалось достаточно близко подойти к хозяевам желтого «фиата» и рассмотреть их со спины. Оба высокие, крепкие, спортивные. Великолепные мускулистые загривки борцов. И стрелки они оба, надо думать, отменные.

– Эй! – крикнул я сквозь шум. Это они должны услышать.

И они услышали, в секунду развернувшись ко мне лицом. Я заметил удивленные гримасы. Ну да: вы нас не звали, а мы уже пришли! Прекрасная винтовка М-16 оказалась всем хороша, кроме одного. Слишком медленно вынималась из футляра. До сегодняшнего утра они ее держали наготове, а тут так оплошали! Должно быть, понадеялись на серых велюровых господ. А теперь – поздно. Хозяину винтовки не хватило всего пары секунд. Второй автоматическим жестом сунул руку за пазуху – но тоже чуть-чуть не успел.

– Привет, – сказал я и выстрелил два раза подряд.

Taken: , 1