Прогулка среди могил - Лоуренс Блок

Однако вместо этого я опустился на колени, открыл замки одного из чемоданов и поднял крышку, чтобы показать деньги. Снова выпрямившись, я увидел, что человек с пистолетом двинулся вперед. Я поднял руку.

— Теперь отпустите ее, — сказал я. — Потом можете проверять деньги. Не вздумайте менять правила на ходу, Рей.

— Ах, Люси, милочка, — произнес он. — Как мне жаль с тобой расставаться, маленькая моя.

Он отпустил ее. Я едва успел взглянуть на девочку — он наполовину заслонял ее своим телом. Даже в темноте было видно, что она бледна и измучена. Руки у нее были сложены на животе, локти прижаты к бокам, вся она сгорбилась, словно старалась стать как можно меньше, чтобы в нее нельзя было попасть.

— Иди сюда, Люсия, — сказал я. Она не двинулась с места. — Твой отец здесь, дорогая. Иди к отцу. Иди вперед.

Она сделала шаг и остановилась. Казалось, она нетвердо стоит на ногах, и кисть одной руки она изо всех сил сжимала другой.

— Иди, — сказал ей Календер. — Беги!

Она посмотрела на него, потом на меня. Трудно сказать, что она увидела, потому что взгляд у нее был пустой и невидящий.

Мне захотелось схватить ее, перекинуть через плечо и побежать туда, где ждал ее отец. Или одной рукой распахнуть куртку, другой выхватить пистолет и уложить обоих мерзавцев на месте. Но пистолет черноволосого был направлен на меня, да и Календер кроме длинного ножа теперь держал в руке и пистолет.

Я крикнул Юрию, чтобы он позвал ее.

— Люська! — крикнул он. — Люська, это папа. Иди к папе!

Она узнала его голос и сосредоточенно нахмурила лоб, как будто пыталась понять, что означают эти слова.

— По-русски, Юрий! — сказал я.

Он произнес что-то непонятное, но до Люсии, очевидно, дошло. Она разжала руки и сделала шаг, потом другой.

— Что у нее с рукой? — спросил я.

— Ничего.

Когда она шла мимо меня, я взял ее за руку. Она тут же выдернула ее.

На руке не хватало двух пальцев.

Я пристально посмотрел на Календера. У него был почти виноватый вид.

— Это еще до того, как мы договорились, — объяснил он.

Юрий снова быстро сказал что-то по-русски, и девочка двинулась быстрее, но не бегом. Похоже было, что она в состоянии только едва плестись, и я не был уверен, надолго ли ее хватит.

Но она все еще держалась на ногах и продолжала идти, а я остался под дулами двух пистолетов. Черноволосый стоял, молча уставившись на меня и по-прежнему всем своим видом выражая злобу, а Календер смотрел вслед девочке. Его пистолет был направлен на меня, но он не мог отвести от нее глаз, и я чувствовал, как ему хочется повернуть пистолет в ту сторону.

— Мне она понравилась, — сказал он. — Хорошая девочка.

* * *

Дальше стало легче. Я открыл второй чемодан и отступил на несколько шагов. Рей подошел, чтобы проверить содержимое чемоданов, а его сообщник держал меня под прицелом. Рей бегло осмотрел деньги, распечатал с полдюжины пачек, но не стал ни пересчитывать купюры в пачке, ни считать пачки. Фальшивок он не распознал, да и вряд ли кто-нибудь на его месте мог бы их распознать.

Он закрыл и защелкнул чемоданы, потом снова достал пистолет и отошел в сторону. Черноволосый подошел и взял оба чемодана, крякнув от натуги. Это был первый звук, который я от него услышал.

— Бери по одному, — сказал Календер.

— Они не тяжелые.

— Бери по одному.

— Не учи меня, что делать, Рей, — сказал он, но все-таки поставил на землю один чемодан и ушел с другим.

Отсутствовал он недолго, и за это время мы с Реем не обменялись ни словом. Вернувшись, он взял второй чемодан и заявил, что этот легче первого, таким тоном, словно обнаружил, что мы их обсчитали.

— Значит, будет легче его нести, — терпеливо сказал Календер. — Иди.

— Надо бы пришить этого сукина сына, Рей.

— В другой раз.

— Легаш сучий, зельем торгует. Разнести бы ему голову.

Когда он ушел, Календер сказал:

— Вы обещали нам неделю. Вы сдержите свое слово?

— Если смогу, то и дольше.

— Прошу прощения за палец.

— За пальцы.

— Как вам будет угодно. Его трудно было удержать.

«Но это ты отрезал Пэм грудь проволокой», — подумал я.

— Я признателен вам за то, что вы даете нам эту неделю, — продолжал он. — Думаю, пора мне сменить климат. Альберт вряд ли захочет поехать со мной.

— Вы оставите его здесь, в Нью-Йорке?

— Можно сказать и так.

— Где вы его нашли?

Он слегка улыбнулся, услышав мой вопрос.

— Ну, мы оба нашли друг друга, — ответил он. — Люди с определенными наклонностями быстро друг друга находят.

У меня было какое-то странное чувство. Словно я говорю с человеком, который до сих пор скрывался под маской, словно мне предоставилась возможность заглянуть в закрытое прежде окошко.

— Могу я задать вам один вопрос? — спросил я.

— Валяйте.

— Почему только женщины?

— О, Боже. На это ответить мог бы только психиатр, верно? Что-то такое было в моем детстве, я полагаю. Разве не всегда в этом дело? Слишком рано или слишком поздно отлучили от груди.

— Я не о том.

— Да?

— Мне наплевать, почему вы стали таким. Я хотел бы только знать, почему вы это делаете.

— А вы думаете, у меня есть выбор?

— Не знаю. А есть?

— Хм-м. На это не так легко ответить. Приятное волнение, ощущение власти, просто острое желание... Это трудно определить словами. Понимаете, что я хочу сказать?

— Нет.

— Вы когда-нибудь катались на русских горках? Я терпеть не могу русские горки, много лет уже на них не катался, меня укачивает. Но если бы я любил русские горки, то ощущение было бы похожее. — Он пожал плечами. — Я же говорю, трудно определить словами.

— Вас послушать — так вы как будто и не чудовище.

— А разве я чудовище?

— То, что вы делаете, чудовищно. Но вид у вас такой, словно вы человек. Как вы можете...

— Да?

— Как вы можете такое вытворять?

— Ах, вот оно что, — сказал он. — Да их же на самом деле не существует.

— Что?

— Их не существует, — сказал он. — Этих женщин. Просто не существует. Это игрушки, и все. Когда вы едите гамбургер, разве вы едите корову? Конечно, нет. Вы едите гамбургер. — Он слегка улыбнулся. — Пока она идет по улице, она женщина. Но как только садится к нам в фургон, ничего этого уже нет. Всего-навсего мясо.