Маска Атрея - Эндрю Джеймс Хартли

— Как ты узнал, что это я?

— Кто еще будет звонить в такое время?

— Я сейчас приеду, — сказала Дебора. Извиняться по телефону она не собиралась.

— Вот так запросто? — Кельвин был сердит, и Дебора не могла его винить. — Ты уезжаешь из страны, даже не позвонив, а потом просто появляешься у меня на пороге...

— На самом деле это у меня на пороге, — ответила она, пытаясь шуткой разрядить ситуацию. — Ты в музее.

— Без разницы.

— Можем мы поговорить при встрече? — спросила она.

Он, похоже, задумался.

— Ладно.

— Мне чего-нибудь привезти? Что-нибудь китайское?

— Давай ты просто приедешь, и мы поглядим, как пойдет, прежде чем заняться чем-то поспешным вроде совместной еды.

— Справедливо, — согласилась она.

— Я распечатал меню из Сети, — сказал Кельвин, когда она вошла в офис музея. — Из «Гонконг гарден».

— Я думала, мы поглядим, как пойдет, прежде чем заняться чем-то... поспешным, — хмыкнула Дебора.

— Это было наитие, — ответил он.

Они все еще не улыбнулись друг другу.

— А на чем это наитие основывалось? — спросила она.

— Я так понял, что ты едешь извиняться и что у тебя много чего на уме, судя по тому, что я слышал об этом доме в Пальметто. Следовательно, я буду более благожелателен, чем ты заслужила, и...

— Заткнись и дай меню, — прервала его Дебора.

Теперь Кельвин улыбнулся.

— Чего тебе хочется? — спросил он.

— Цыпленок «кунг-пао».

— А еще?

— Пельмени.

— Что-нибудь еще?

— О, — Дебора подняла глаза, когда Кельвин обнял ее за талию, — ты имеешь в виду, чего бы я хотела, кроме еды?

— Верно.

— Хм-м, — протянула она задумчиво. — Пожалуй, больше ничего. Разве что хрустящие блинчики.

Он оттолкнул ее со смехом:

— Дразнишься!

— Девочке надо поесть. Десерт мы обсудим позже.

— Ладно, — уступил он. — Хочешь, пройдемся до китайского ресторана? Я просидел здесь несколько часов, а тебе многое надо объяснить.

Музей стоял в заросшей лесом низине в паре сотен ярдов от шоссе, и, когда они шли под дубами и амбровыми деревьями, свежесть омытой дождем ночи одурманивала.

Кельвин выслушал сильно отредактированный рассказ о последних нескольких днях и взял Дебору за руку, когда она сказала, что чувствует себя виновной в гибели греков.

— Ты не виновата. Виновен только тот, кто стрелял в них.

Дебора сжала его руку. На нем была рубашка хаки с поддетой под нее тонкой белой футболкой, хлопчатобумажные брюки и мягкие кожаные туфли. Как выразился сам Кельвин, «юрист-южанин не при параде». В янтарном свете уличных фонарей его лицо было удивительно гармоничным, правильным, красивым. Дебора улыбнулась, благодаря за сочувствие, а потом они пришли в ресторан, оказавшийся большим, красным и, что называется, «диснеевским»: Китай в представлении производителей сувениров.

Еда была уже готова и упакована, так что можно было сразу уходить, но это не спасло их от дождя, который снова полил к тому времени, как Дебора и Кельвин вышли на улицу. На минуту они укрылись под обширным темно-красным портиком ресторана, потом пришли к выводу, что дождь только усиливается. И решили сбежать.

Гром загремел еще до того, как они прошли два квартала: оглушительный раскат следом за вспышкой. Они только засмеялись. Кельвин напевал, подражая Фреду Астеру, а Дебора весело танцевала по глубоким — выше щиколотки — лужам. Вода текла по дренажным канавам, с ревом врываясь в уличные водостоки. Даже боль в лодыжке не могла приглушить радость Деборы: бежать под дождем с этим красивым мужчиной, чувствовать, как липнет к телу одежда, как течет с волос... Им придется раздеться, как только они попадут в дом...

Ко времени когда они добрались до дверей музея и Дебора попыталась вставить ключ в замок, она хохотала так, что с трудом держалась на ногах. Она промокла с головы до ног, словно залезла в ванну полностью одетой. Кельвин выпростал руки из рукавов рубашки, и футболка казалась нарисованной на коже.

Они чуть не упали, когда дверь наконец открылась. В прохладной тишине эхо хохота вдруг показалось неуместным. Все равно что в детстве захихикать в храме, когда внезапная неудержимая смешливость разбивает заплесневелую благочестивую тишину. Кельвин закрыл за собой дверь и повернулся к Деборе, ухмыляясь во весь рот.

— По-моему, я промок, — сказал он.

Дебора просто смотрела.

Нет. Нет. Нет. Не это. Что угодно, только не это.

Кельвин держал мокрую рубашку хаки в руках. Прямо над входом горела лампа, и на фоне темного стекла за спиной он светился, как святой. Тонкая белая футболка, ставшая от воды прозрачной, прилипла к мускулистым груди и животу. И, словно некое пресмыкающееся сбросило кожу, стали видны бледные линии под футболкой, темные и синеватые — татуировка. Погребальная маска с немецким орлом и одно-единственное слово: «Атрей».