Врата ночи - Татьяна Степанова

Из дальнейших событий этого дня Никите Колосову запомнилось, как они вскрывали дверь квартиры. А также обстановка прихожей.

На Очаковское шоссе опергруппа выехала сразу же после звонка из прокуратуры. Поставили, как водится, в известность местное отделение милиции. Квартира находилась на пятом этаже многоподъездного блочного дома. Обычный замызганный лифт, обычная лестница, обычная дверь, обитая черным дерматином. В двери торчала повестка. Ее так никто и не вытащил.

Выехать-то выехали, но квартиру вскрыть даже в присутствии понятых и представителя ЖКО оказалось делом долгим и сложным.

— А почему мы должны взламывать дверь? — в один голос возмущались начальница ЖКО и местный участковый. — Мало ли почему эта Мелеску не явилась к вам на допрос? Кто сейчас добровольно по повесткам-то является? Нашли дураков. Может, она уехала куда? Мы вот сейчас дверь вскроем — ее нет. А дальше что? Вы уедете. А нам как из положения выходить? Кто за взлом отвечать будет? Кто новую дверь жилице оплатит, новый замок?

Колосов помнил: он опустился до униженных просьб: «Я сам оплачу и дверь, и замок. И сам лично извинюсь перед гражданкой Мелеску, если она жива и здорова, а всего лишь отсутствует». Если они, точнее, он — ошибся.

После долгих препирательств и дебатов дверь начали вскрывать уже в третьем часу. А заняло это не более пяти минут. Замок тоже оказался самым обычным — такой спичкой можно открыть. Но и спичка, и отмычка не потребовались. Дверь оказалась не запертой на ключ. Просто прихлопнутой.

— Понятые, проходите, пожалуйста, — участковый, крайне недовольный хозяйничаньем на его участке коллег из «параллельной областной структуры», решил соблюдать все формальности до конца.

Двое жильцов дома переступили порог прихожей и...

— Что это за запах? Боже... да это же...

Но прежде чем попасть в комнату, откуда и тянуло этим запахом, надо было пересечь маленький холл-прихожую. Ее обстановку Колосов отчего-то запомнил особенно отчетливо. Небольшой новенький шкаф-купе с женской одеждой, тумбочка для обуви, старое кресло, телефон на полу рядом с ним. А стены сплошь завешаны рисунками, сделанными акварелью, гуашью, фломастерами, тушью.

С рисунков смотрели на понятых, сыщиков и хмурою участкового самые разные причудливые существа: смешные, забавные, трогательные, потешно-уродливые, игрушечные, сказочные — Винни Пух, Русалочка, Ежик, который в тумане, Цветик-Семицветик, Вовка в тридевятом царстве, Золотая рыбка, Кот в сапогах. Десятки мультяшек, памятных с самого детства.

Были тут и другие рисунки — черной тушью: выводок летучих мышей в ночном небе, сломанные бурей осенние деревья, речные пейзажи — черная вода, топкие низкие берега, финиковые пальмы и... Никита увидел и свежие наброски — копии барельефов из музея Института Востока: ассирийские боевые колесницы, сцены жестокой резни, опутанные, словно серпантином, узором причудливого древнего орнамента...

— Она... Женщина там, в комнате, — хрипло сказал участковый. — Мертва.

Никита шагнул в комнату. Увидел ее с порога. Увидел Янину Мелеску, которую, как и Абдуллу Алагирова, никогда не встречал при жизни, а лишь читал и; слышал о ней. Что?

А теперь перед ним было бездыханное тело. Труп. Она лежала у самой балконной двери. Ее покрывал сорванный с окна белый тюль. А в комнате роем гудели мухи. И было жарко, как в пекле, — солнце било прямо в окно. И этот смрадный удушливый запах. Эта вонь... От которой нутро выворачивается наизнанку... На Мелеску был только легкий атласный халатик и тапочки. Рядом на ковре валялось синее махровое полотенце. Черные спутанные волосы рассыпались. Участковый едва не наступил на них, неловко отпрянул.

— Механическая асфиксия, — судмедэксперт Грачкин повернул безжизненную, уже обезображенную, смертью голову женщины, демонстрируя Колосову сине-багровые пятна на ее шее. — Ее задушили. Перелом гортани, подъязычной кости. Взяли за горло и сдавили. Давность наступления смерти — двое суток. Вчера, когда Ландышев привозил повестку, она уже была мертва.

А дальше опять происходил осмотр места происшествия. Еще один осмотр, еще один ритуал, с той лишь разницей, что теперь осматривали не местность, а «отрезок замкнутого жилого пространства» — квартиру.

Входная дверь — без повреждений. Замки целы, на момент осмотра — открыты. Видимо, Мелеску сама впустила кого-то. Знакомого ей человека, которого не особо даже стеснялась — потому что не стала даже переодеваться. А возможно, они приехали с ним вдвоем. И она для начала решила принять душ, а потом уж... Но так ничего и не успела. Он не позволил.

У Колосова создалось странное ощущение: вроде бы он активно участвует в осмотре и даже чем-то глубокомысленно руководит. А вместе с тем наблюдает за всем происходящим словно со стороны. Испытывая при этом... любопытство?

Эксперт-криминалист старательно опылил мебель, дверные ручки, косяки, работал в прихожей и на кухне, в комнате и в лоджии, в ванной. Отпечатки? Есть! Даже в избытке. Обширный материал для исследований, только вот...