Бокал вина - Иван Жагель

Хозяин кабинета брезгливо поморщился. Он словно был разочарован, что его жест доброй воли воспринят в штыки.

— Никогда не считайте деньги в чужом кармане — это неприлично.

— Речь идет не о чужих деньгах, а о наших! — вступил в перепалку Сергей. — И мы их получим! Чего бы нам это ни стоило! Или вам придется лишиться этой синекуры!

— Ну что ж, — Матусевич посмотрел на часы, давая понять, что его время истекло, — еще раз желаю вам успеха.

Он опять взял газету, развернул ее и сделал вид, что погрузился в чтение.

Выходя из кабинета, Петр громко хлопнул дверью, но это был весьма слабый способ самоутверждения.

Ситуацию нужно было где-то обсудить, и лучше всего не на территории врага. Друзья спустились на первый этаж, в громадный буфет Останкинского телецентра, где даже после окончания рабочего дня было многолюдно. В это время сюда заходили что-нибудь перекусить или попить работники технических служб, дежурных бригад всех телеканалов. А кое-где встречались примелькавшиеся на экранах лица телезвезд.

Головин и Торопов взяли по чашке кофе и уселись за одним из столиков. Они долго молчали, яростно курили, не зная, что им делать дальше.

— Куда мы обратимся в первую очередь? — наконец спросил Сергей. — В какую-нибудь скандальную газетенку или в суд? Или сразу туда и туда?

Петр покачал головой. Эту тему они обсуждали много раз. Переливать из пустого в порожнее не было смысла.

— Сукин сын прав: ничего у нас не получится. Нужно было сразу, еще когда мы к нему только пришли, чего-то добиваться. А сейчас уже поздно.

— Но давай хотя бы попытаемся испортить ему репутацию, отведем душу…

— И это у нас не получится. Мы расскажем газетчикам свою историю, а Матусевич — свою. И у него она будет не менее душещипательной. По большому счету, мы к нему пришли добровольно и нам никто не выкручивал руки. Нас только обольют грязью и все.

Нет ничего хуже, чем ощущать бессилие перед теми, кто тебя унизил, оскорбил.

— Послушай, — вдруг встрепенулся Головин, — допустим, Матусевичу наплевать на свою репутацию. Чем больше скандалов, тем ему, возможно, даже лучше. Но руководству канала РТ вряд ли нужна шумиха! Думаешь, им приятно будет, если их сотрудников станут обвинять в воровстве чужих идей! А как на это посмотрят хозяева канала, акционеры? Тут не все так просто. Давай напрямую пойдем к Элладину?!

— Можно попробовать, — неуверенно согласился Петр. — Хотя к нему трудно прорваться. Как мы объясним его секретарше цель нашего визита? Нужна какая-то веская причина… Да и он редко бывает в своем кабинете один — всегда там кто-то толчется.

— Ты прав… — почесал затылок Сергей. — Тогда, может быть, где-нибудь перехватим его?

— Где?

— Да просто в коридоре! Скажем ему что-нибудь такое, чтобы он захотел нас выслушать.

— Это уже лучше…

— Надо попробовать прямо сейчас. В это время он должен уходить с работы. Пойдем! — решительно отодвинул чашку и поднялся Головин.

— А может, его уже нет. Все-таки восемь часов… — начал увиливать Петр.

— Главное — не дрейфить! Сейчас мы все выясним.

Они поднялись на этаж, где находилось руководство канала РТ, и заглянули в приемную генерального директора. У Элладина было две секретарши, но в этот час дежурила лишь одна — женщина неопределенного возраста, в строгом черном костюме, напоминавшем мундир. Из всех возможных украшений у нее была только большая круглая брошь, издалека похожая на медаль «За оборону Севастополя». Она вопросительно подняла на вошедших глаза.

— Здравствуйте! Аркадий Аркадьевич у себя? — спросил Головин.

Тон у него был довольно развязный, но он не решился пройти дальше порога.

— А вы кто такие? — не очень дружелюбно поинтересовалась секретарша.

— Мы? Мы работаем у Матусевича… В программе «Супершоу»…

— А почему я должна докладывать вам, где находится Элладин? — Вопрос прозвучал еще более строже.

— Это что, секрет? — оттуда же, от порога съязвил Торопов.

Секретарша уже хотела выдворить странных посетителей, но в этот момент зазвонил телефон. Она подняла трубку и тут же расплылась в улыбке.

— Иван Андреевич, рада вас слышать… Спасибо… Спасибо… Нет, его нет. Наверное, Аркадий Аркадьевич забыл включить мобильный… Да, он будет: обещал приехать к половине девятого, у него еще дела… Обязательно передам… Не волнуйтесь, я же сказала… До свидания.

— Спасибо за информацию, — нахально откланялся Торопов. — Вы были очень любезны!

До половины девятого вечера оставалось всего пятнадцать минут, поэтому друзья заняли пост у лифта. Ждать им пришлось совсем недолго. Они даже не успели как следует обсудить стратегию предстоящего разговора с генеральным директором. Вскоре дверцы лифта разъехались и из кабины стремительно вышел Элладин.

Он был эстет и поэтому носил длинные волосы, а на шею вместо галстука повязывал шелковый шарф. За ним из кабинки лифта выплыло облачко дорогого лосьона. Его глаза скользнули по Головину и Торопову, как по пустому месту, и устремились куда-то вдаль.

— Здравствуйте, Аркадий Аркадьевич, — успел вонзить приветствие ему в спину Сергей.

— Добрый вечер, — отмахнулся гендиректор, продолжая быстро идти в сторону своего кабинета.

Друзья засеменили за Элладиным. Чтобы поспеть, им пришлось включить максимальную скорость.

— Вы нас, очевидно, не помните, но мы работаем у Матусевича, — стал сбивчиво объяснять Сергей. — Именно мы придумали «Супершоу»…

— А-а-а… прекрасно… прекрасно… — последовало еще одно рассеянное восклицание.

От лифта до начальственного кабинета было не очень далеко, и надо было брать быка за рога.

— …Но сейчас у нас возникли серьезные проблемы, и это может сорвать выход очередной передачи.

Элладин нахмурился, словно пытаясь понять, что от него хотят. Он даже слегка замедлил шаг, но все еще продолжал движение по коридору.

— Сорвать передачу? — переспросил он. — Матусевич мне ничего не говорил.

— Неудивительно! — фыркнул Головин. — Наверняка он ничего не говорил и о том, что использует нашу идею, не заплатив за это ни копейки. Фактически на вашем канале нас обобрали, как бандиты на большой дороге… а теперь еще пытаются выставить за дверь! Мы можем уйти, но завтра об этой неприглядной истории напишут все газеты!

Они уже подошли к приемной Элладина. До спасительной двери и занимавшей круговую оборону секретарши оставался всего один бросок. Но что-то заставило генерального директора остановиться. Он подумал, потоптался на месте, потер подбородок, а потом кивнул:

— Зайдите ко мне.

Увидев Головина и Торопова, секретарша вспыхнула и поджала губы.