Ад в тихой обители - Дэвид Дикинсон

После Комптона, где десять человек — уже толпа. Лондон показался Пауэрскорту невероятно шумным и многолюдным. По мостовым тесное, непрестанное движение, на тротуарах и на станциях подземки торопливая, суетливая толчея. И хотя лондонцы народ довольно сдержанный, пассажиры транспорта, еле ползущего по запруженной Кингз-роуд к Слоун-сквер, кидали столь нервозно-гневливые взгляды, будто промедление грозило роковыми бедами. Даже лондонские птицы носились как-то беспокойно.

В ожидании Уильяма Маккензи Пауэрскорт пообедал дома один. Путь итальянских визитеров, несомненно, будет тщательно отслежен неотступным Маккензи до конечного пункта, то бишь до самых дверей пансиона иезуитов в Челси. Лишь в половине двенадцатого на Маркем-сквер, 25 появился усталый шотландец.

— Очень рад видеть вас, Уильям, — приветствовал его Пауэрскорт. — С заданием вы справились отлично.

— Можно б, наверно, и получше, лорд, — сказал Маккензи, усаживаясь в кресло в углу гостиной и вынимая свою книжечку. — Разрешите доложить результаты наблюдения.

Маккензи перелистал страницы, сплошь исписанные его удивительным — микроскопическим, но четким — почерком.

— Объект проследовал в Рим. Рейс без происшествий. Гид меня ждал. Болтливый джентльмен, лорд. Постоянно осложнял слежку: ни за что не хотел идти на расстоянии, все норовил висеть у меня сбоку. А двое-то очень заметны. Объект остановился на пьяцца Ди-Спанья, в том корпусе Коллегии пропаганды, откуда кардиналы управляют делами католической церкви в Англии и Ирландии. Выходил объект только один раз: ужинал в дорогом ресторане с епископом и другими «князьями церкви», как сказал мой гид.

— Уильям, бедняга, неужели вам пришлось целых двое суток следить за домом, чтобы увидеть единственный выход синьора Барбери?

— Так точно, лорд. Я там, пока ходил вокруг, много чего узнал. Кое-что записал для памяти; может, вам пригодится. — Маккензи, сдвинув брови, прочел по записям: — «Коллегию пропаганды еще в 1627 году основал папа Урбан VIII — готовить миссионеров. То есть бесплатно учить юных иностранцев из еретических краев, чтобы они потом распространяли католичество на своей родине».

— Налаженное дело, эта контора почти три сотни лет работает, — заметил Пауэрскорт, представив, сколько строилось козней, подобных заговору в Комптоне, и как близки сейчас организаторы из Рима к своей редкостной по масштабу победе.

— Обратно в Лондон вместе с объектом поехали римский епископ и еще двое в рясах, гладкие, пухлые такие. На вид из настоящих «монастырских обжор», лорд. В Италии им оказывали самый большой почет. После Дувра уже поменьше. Эти трое сейчас на Фарм-сквер, у здешних иезуитов. Завтра, как я подслушал у билетных касс, они собираются ехать в Комптон.

— И вы, Уильям, что же, все время находились на дозоре возле папской коллегии? Даже не посмотрели Рим?

— Так точно, лорд. Хотел было сходить взглянуть на Колизей, где в старые времена губили христиан. Думал матушке потом рассказать. Но уж не вышло. Должен ли я продолжать слежку до Комптона, лорд?

Воображение Пауэрскорта мигом нарисовало арену Колизея и комптонского убийцу, вволю крушащего ненавистных англиканцев мечом, копьем и трезубцем, наслаждаясь муками умирающих и потоками обагряющей песок крови.

— Простите, Уильям, задумался. Я полагаю, действительно нужно сопроводить римских джентльменов до Комптона, ни на минуту не теряя их из вида. — Мелькнуло, что троица прелатов, будто Отец, Сын и Святой Дух, хотя с распределением ролей тут было бы довольно сложно.

Пауэрскорт объяснил Маккензи план намеченного на Пасху возвращения Комптона в католичество, разгадку секретных поездок на мессы и то, что страшные убийства, по всей видимости, были связаны с несогласием некоторых лиц, посвященных в заговор.

Маккензи внимательно все выслушал. Затем, подняв лицо, тихо проговорил: «Прости им, Отче, ибо не ведают, что творят»[58].