Скала - Питер Мэй

Катриона Макфарлейн, в замужестве Мюррей, стояла, сложив руки перед собой. Она выглядела бледной и расстроенной. А за ней, безвольная, как тряпичная кукла, сидела юная девушка. Ей можно было дать лет двенадцать, не больше; волосы обрамляли бескровное лицо без каких-либо следов косметики. Фин с удивлением подумал, что это, должно быть, Донна. Она казалась слишком молодой: трудно было поверить, что ребенку в ее животе уже три месяца. Возможно, накрасившись, она выглядела старше. Донну можно было назвать милой девушкой. Кожа цвета слоновой кости, песочные волосы — все как у отца. На ней были джинсы и розовая блузка, а поверх — куртка-анорак, в которой она, казалось, тонула.

— Сукин сын! — сказала женщина.

— Я тут ни при чем, Катриона.

— Когда его отпустят?

— Насколько я знаю, он может уйти в любой момент. Меня отправляют в Эдинбург. Так что твое желание исполнилось: я больше вас не побеспокою.

Теперь их проблемы принадлежали только им.

Фин толкнул вращающуюся дверь и спустился на улицу, навстречу пронизывающему ветру. Он уже пересек Кеннет-стрит и проходил рыбный ресторанчик напротив «Назира», когда на тротуаре за его спиной раздались шаги. Полицейский обернутся: Донна бежала за ним по Черч-стрит. Ее мать стояла на ступенях полицейского управления и звала дочь, но та не реагировала. Девушка догнала Фина и остановилась, тяжело дыша:

— Мне надо поговорить с вами, мистер Маклауд.

Официантка со жвачкой во рту принесла два кофе и поставила на стол у окна. По Кромвель-стрит двигался непрерывный поток транспорта. На улице было сумрачно, высокие волны с белыми гребнями неслись по свинцовому морю. Девушка вертела в пальцах ложку:

— Не знаю, зачем я заказала кофе. Я же его не люблю!

— Я закажу еще что-нибудь, — Фин поднял руку, подзывая официантку.

— Да нет, не надо.

Донна еще немного повертела в руках ложку, потом повернула чашку в лужице кофе, который выплеснулся на блюдце. Фин добавил себе в кофе сахар и принялся его размешивать. Если Донна хочет ему что-то сказать, он не станет ее торопить. Полицейский пригубил кофе — тот был едва теплый.

Наконец девушка подняла глаза:

— Я знаю, мама рассказала вам правду о том, что было с мистером Макритчи. — Для девушки, которая несправедливо обвинила мужчину в насилии, в ее глазах было маловато раскаяния. — И я уверена, папа тоже знает, что все это ложь.

— Да, знает.

Донна удивилась:

— Значит, вы знаете, что отец его не убивал!

— Я и мысли не допускал, Донна, что твой отец мог кого-то убить.

— Тогда почему его задержали?

— Его не задержали. Он помогает нам в расследовании. Это процедурный вопрос.

— Я не хотела причинять столько неудобств… — девушка закусила губу. Фин видел, что она старается не заплакать.

— Что ты сказала Фионлаху?

Внезапно Донне расхотелось лить слезы. Она с тревогой взглянула на Фина:

— О чем это вы?

— Он знает, что ты беременна?

Она опустила голову, покачала ею и снова начала вертеть в пальцах ложку:

— Я… Не смогла ему сказать. Пока что.

— Значит, он вполне мог поверить в твою историю про Макритчи. Если ты его не разубедила. — Донна молчала. — Ты говорила с ним? — Она опять покачала головой. — Значит, он уверен, что Ангел тебя изнасиловал.

Девушка подняла на него взгляд, полный праведного гнева:

— Вы не можете думать, что Фионлах его убил! Я в жизни не встречала более доброго человека!

— Но ты должна признать, у него был серьезный мотив. А кроме того, у него много синяков, появление которых он не хочет объяснять.

Теперь Донна казалась скорее потрясенной:

— Как вы могли подумать такое о вашем сыне?!

Спокойствие оставило Фина. Он едва поверил в то, что только что слышал собственными ушами. Когда он заговорил, его голос был хриплым:

— Откуда ты это узнала?

Девушка поняла, что роли их переменились.

— Фионлах сам сказал мне.

Это просто не могло быть правдой.

— Он знает?!

— И знал всю свою жизнь. Или, по крайней мере, сколько себя помнит. Мистер Макиннес много лет назад сказал Фионлаху, что тот — не его сын. Он даже не помнит, когда это было. Он просто всегда это знал, — Донна снова подняла глаза. — Он плакал, когда рассказывал мне это. И я поняла, что я действительно много для него значу. Он больше никому это не рассказывал! А со мной решил поделиться, — ее лицо отразило радость от воспоминания, потом снова посерьезнело. — Мы оба думаем, что мистер Макиннес именно поэтому бил его все эти годы.

Фин словно окаменел. Ему стало нехорошо, во рту пересохло.

— Что ты сказала?..

— Его отец — крупный мужчина. А Фионлах… Ну, он даже сейчас не потянет на Мистера Вселенная, верно? Так что это продолжается.

— Я не понимаю, — наверное, он что-то просто не расслышал.

— Чего вы не понимаете, мистер Маклауд? Отец Фионлаха бьет его. Это продолжается много лет. Это не особенно заметно, но у бедного Фионлаха были трещины в ребрах, а один раз — перелом руки. И синяки на груди, спине и ногах. Мистер Макиннес как будто вымещает грехи отца на сыне.

Фин закрыл глаза. Ему просто приснился кошмар. Сейчас он проснется…

Но Донна еще не закончила:

— Фионлах всегда это скрывал. Никому ничего не говорил. До той ночи, когда мы с ним… Ну, сделали это. Тогда я сама все увидела. И он мне все рассказал. Его отец… На самом деле он ему не отец, верно? Он — чудовище, мистер Маклауд. Настоящее чудовище.