В тихом омуте - Виктория Платова

– Вы голодны? – спросил Грек тихим голосом. Ничего себефразочка для начала знакомства.

– В общем, нет, – ответила я и тоже начала бесстрашнорассматривать Грека.

– Как вас зовут?

– Ева, – коротко и ясно, вполне в духе этого деловогочеловека.

– Скажем так, Ева, – резюмировал он. – Меня этоустраивает.

– Меня тоже. Скажите, что с ним будет?

Конечно, я имела в виду Власа, и он сразу же понял это.

– А как вы думаете?

– Надеюсь, что так же, как и вы. Иначе не стоило всегоэтого затевать.

Мой ответ понравился ему и заинтриговал одновременно, явидела это по его безразличному лицу, чуть больше безразличному, чем следовало.

– На Очаковскую, Сережа, – сказал водителю Грек. Машинаплавно тронулась с места.

– Это случайно не местная контора ФСБ? – поинтересоваласья у Грека.

– Нет. Свои дела я улаживаю сам. – Вялые складки у ртаподобрались, как хищник перед прыжком; он действительно улаживал свои дела сам,Влас был лишь досадным эпизодом. “Ты и сама можешь стать одним из такихэпизодов, если начнешь зарываться, будь начеку”.

– Тогда, если можно, заедем на Васильевский. Мне нужнокое-что отдать вам, и тема будет закрыта.

Грек властно кивнул шоферу – мы отправились на Васильевский,за всю дорогу так и не сказав друг другу больше ни слова.

Через двадцать минут я уже стояла посреди маленькой убогойкомнаты, моего временного – слишком временного – пристанища; раскрытая постельеще хранила вмятины от тела Власа, и потому я старалась не смотреть на нее. Ябыстро собрала все, что касалось меня: вещи, купленные для обольщения Алены, –мне не хотелось с ними расставаться, маленькая женская слабость; те немногиедокументы, которые у меня были, так и не просмотренная кассета Нимотси, егозаписная книжка, моя записная книжка… Я забрала и то, ради чего приехала: фотографииГрека с собаками и телохранителями. Мне они не были больше нужны, но вполнемогли выступить в качестве маленького сувенира – ракушечный грот, глянцеваяоткрытка с видом Ласточкина Гнезда: привет из солнечного мира заказных убийств.

Грек терпеливо ждал меня.

– Вы рисковали, Ева, – сказал он, когда машина сновапокатила по неухоженным питерским улицам, – вы рисковали, и, возможно,неоправданно.

В его голосе не слышалось угрозы, скорее это было похоже намногообещающее начало мимолетных отношений, интеллектуальный флирт, где всероли расписаны заранее и мне отводятся резонерские реплики младшего партнера побизнесу, от которого избавляются за двадцать минут до титра “конец”.

– Возможно, – согласилась я, небрежно передавая Грекупачку фотографий, – только предупреждаю: я не имею ни малейшего представления озаказчиках; Так что вольные упражнения на дыбе, выкручивание суставов исожжение на костре в духе старой доброй инквизиции будет малоэффективно.

Грек с плохо скрываемым интересом рассматривал фотографии.

– По-моему, я вполне фотогеничен, – сказал наконец он.– Вы не находите?

– Нахожу. Вам даже не нужно доплачивать женщине, чтобылечь с ней в постель, – позволила я себе маленькое хамство случайной попутчицы.

– Я люблю свою жену, – голос Грека был все таким жетихим. – И не трачу деньги на любовниц.

– Надеюсь, это взаимно.

– Увы, нет. Это вы фотографировали?

– Нет. Эти снимки делал парень, которого я вам сдала.

– Отличная работа. Из него мог бы получиться прекрасныйфотограф. Он чувствовал объект съемки и неплохо выбирал ракурс. – Грек говорило Власе в прошедшем времени. – Действительно отличная работа. Может быть,чересчур претенциозно, но характер схвачен. Зачем вы это сделали?

– Поверьте, у меня были веские основания. Достаточновеские.

– Почему я должен вам верить?

– Вы уже поверили один раз. Я сказала, что не умеютанцевать, – и не соврала. Я сказала, что у вас есть шанс возникнуть воптическом прицеле винтовки, – и не соврала.

– Элементы абсолютной правды часто делают убедительными неотразимым любой лживый орнамент.

– Вы так думаете? – Я не знала, как заставить Грекаповерить мне.

– Да. Без несущих конструкций истины здание,построенное на обмане, просто развалится.

– Вы воспринимаете меня как деталь игры, котораяведется против вас?

– Возможно. – У меня вдруг заложило уши от его тихогоинквизиторского голоса.

– Смысл? Я не стану втираться к вам в доверие, я могувыйти на следующем перекрестке после светофора и навсегда исчезнуть из вашейжизни. Я не Троянский конь.

– Вы не Троянский конь. Вы – прекрасная Елена, –позволил себе комплимент Грек. – Это-то меня и беспокоит. Зачем вы сдали мнеэтого фотографа?

– Я же сказала – у меня были веские основания.

– Надеюсь, вы не сводили счеты с неверным любовником…

– Нет. Он действительно был моим любовником.

Недолгое время, но был, – цинично сказала я. Ему нравилсямой цинизм, я это видела. – Но все произошло не из-за этого. Поверьте, естьболее серьезные причины, чем несчастная любовь.

– Разве для женщины могут быть более серьезные причины,чем несчастная любовь?

Да он философ, скажите пожалуйста!

– У вас слишком сентиментальный взгляд на мир длябизнесмена подобного уровня.

– Вы разбираетесь в бизнесменах подобного уровня?

– Совершенно не разбираюсь, – искренне сказала я. –Просто девочка, которая переходит улицу на зеленый свет с дешевым плейером врюкзаке в то время, как вы сидите в своей роскошной иномарке и проклинаетекрасный.

– Значит, если продолжить вашу аналогию, Ева, – вы тасамая парвенюшка с окраины, которая случайно попала под дорогую иномарку?

Он мне нравился, сукин сын, он мне определенно нравился!

– Не под иномарку. Под каток. Под обыкновенныйасфальтоукладочный каток. Но осталась жива и теперь требую сатисфакции.

– В наше время девочкам с дешевым плейером в рюкзакетребовать сатисфакции опасно. Можно и пулю в затылок схлопотать.

– Я знаю. Потому и подставляю чужие затылки по меревозможности.

Грек внимательно посмотрел на меня:

– И как только такой хорошенький ротик можетпроизносить такие опереточные фразы?

– Мне никогда не хватало чувства меры, хотя оперетта ине мой жанр.

– А ваш?

– Вестерн-спагетти, – позволила я себе улыбнуться, – атакже черно-белые подделки, где месть выступает главным двигателем сюжета.