Блюз мертвых птиц - Джеймс Ли Берк

— Не заводить тебя?

Гретхен принялась расчесываться:

— Клет, может, ты о чем-то умалчиваешь?

— О чем? Я не имею ни малейшего представления о том, что происходит у тебя в голове. Это все равно что беседовать с ураганом.

— Что бы ты там ни скрывал, я все равно вижу нечто странное в твоих глазах тогда, когда ты думаешь, что я смотрю в другую сторону.

— Ты мне нравишься по-особенному, вот и все. У нас много общего.

— По-особенному? Это что, «по-извращенски» на языке суахили? Ты что, страдаешь от чувства вины после Вьетнама и пытаешься загладить ее об меня? Если это так, то мне это не нравится.

— Я не хочу, чтобы ты пострадала. Ты гонялась за этими парнями из-за меня. Гретхен, тебе нужно более осторожно выбирать поле боя. Отныне эти парни знают, где ты, а вот ты не знаешь, где они. Нельзя попросту разгуливать без маскировки, когда твой враг в камуфляже устраивает на тебя угловую засаду. Ты знаешь, что такое угловая засада? Это мясорубка. У нас во Вьетнаме была поговорка, мы на все говорили «Это Вьетнам». Как будто там правила были иными, и что бы ты ни сделал, это не имело значения. Правда в том, что весь мир это один большой Вьетнам. Ты либо включаешь голову, прикрываешь тылы и контролируешь себя, либо отправляешься в мясорубку.

— Интересно, какой на Марсе почтовый индекс?

— К чему это ты?

— Потому что у тебя должен быть такой же.

Клет сел на кровать и уперся взглядом в узоры на ковре. Его кожа была покрыта бусинками дождя, мокрые волосы прилипли к черепу.

— Те два парня с Дюпре, они пытались тебя уделать?

— Они явно не из мира искусства.

— И ты отмутузила всех троих? Одной простой дубинкой? И даже не доставала ствол?

— Не пришлось. Они любители, которые упали носом в собственное дерьмо.

— Каким образом?

— Они смеялись надо мной потому, что я женщина, понятия не имея, кто я такая. Они ничего не смыслят в людях, их место на помойке.

— Они будут на тебя охотиться.

— Флаг им в руки.

— Я принесу ростбиф и приготовлю тебе сэндвич. Никогда больше не угоняй мою машину и не трогай мое барахло.

— Как скажешь, — ответила Гретхен.

Сидя на прямом стуле, она потерла глаза и уныло выглянула из окна на дождь, поливающий кроны деревьев.

— Алафер рассказала мне о музыкальном ревю 40-х годов, которое должно состояться здесь в декабре. Я подумываю снять об этом документалку. Для начала же нормально? Может, я смогу воспользоваться этим, чтобы попасть в кинематографическую школу.

Персел попытался вернуть разговор в русло текущих проблем, но потом махнул рукой:

— Я ничего не смыслю в университетах.

— Я просто так спросила. Я редко к кому обращаюсь за советом. Мать постоянно пропадала в вытрезвителях. Я перестала звонить ей около года назад. Как думаешь, во мне что-то есть? Я имею в виду талант или мозги, что-то в этом роде. Ты знаешь много такого об истории, бизнесе и военном деле, чего и представить не могут выпускники колледжей. Как думаешь, кто-то вроде меня сможет найти себе место под солнцем в Голливуде?

— Тебе нравится Берт Рейнольдс?

— Спрашиваешь! Ты смотрел «Избавление»?

— Я с ним встречался один раз. Кто-то другой спросил его, как он попал в кино. Рейнольдс ответил: «Зачем взрослеть, когда можно делать фильмы?» Я уверен, что когда-нибудь в твою честь назовут целый бульвар.

— Клет?

Он повернулся, держа руку на дверной ручке, в комнату сочился туман.

— Бросай бухать, — сказала Гретхен, — есть нечто, что для меня неприемлемо, и я не могу этого принять даже от человека, который мне по-настоящему нравится. Прости, если я грубо с тобой говорила.