19-я жена - Дэвид Эберсхоф

Мне едва минуло шестнадцать лет, когда я слегла от болезни, которая до сегодняшнего дня так и не нашла объяснения. Я лежала в постели в насквозь промокшей рубашке и горела в жару. Через три дня мама послала к отцу сообщить о моем состоянии. Со времени увлечения моего отца новыми брачными союзами, что случилось четыре года назад, они жили врозь: он — в Грейт-Солт-Лейке, переходя из постели одной жены в постель другой, третьей и четвертой, а мы с мамой — вдвоем на небольшой плодообильной ферме в Южном Коттонвуде, примерно в десяти милях от города.

Когда отец увидел мое подлинное положение, он обвинил маму в небрежении за то, что она не позвала доктора. Они некоторое время спорили у изножья моей кровати, как лучше поправить мое состояние. В конце концов мама согласилась, что ее молитв оказалось недостаточно, и послала за единственным человеком, который, как она верила, мог восстановить мое здоровье, — за Бригамом Янгом. Бригам решил, что я должна пройти посвящение — Церемонию Облачения; этой святой чести удостаивались лишь немногие из молодежи, не принадлежавшие к его собственному семейству. Впервые с тех пор, как я заболела, лицо моей мамы засияло от радости. Для женщины, наделенной столь глубокой и искренней верой, как моя мать, это была такая высокая честь, о какой человек в своей земной жизни может только мечтать.

Церемония Облачения — ритуал настолько тайный, что Святой может подвергнуться изгнанию из Церкви или даже смерти, если раскроет кому-либо его содержание; он столь высоко ценим, что Святые говорят о нем как о втором по значению блаженстве, сравнимом лишь с обетованным вознесением на Небеса. Вплоть до этого момента я мало времени тратила на размышления о теологических истинах. Я принимала все, что мне говорили о Боге, о Христе, о Джозефе и его Откровениях и о Божественной власти Бригама, ибо все, кого я любила, говорили мне, что все это — правда. Если бы в том возрасте вы спросили меня, верую ли я, я бы с энтузиазмом воскликнула «да!». Я молилась, посещала службы, пела псалмы во всю силу своих легких и пыталась жить по «Догматам Веры»[79]Джозефа Смита и тем мудрым заветам, какие Бригам возвещал в своих воскресных проповедях. Ни разу за свою тогдашнюю короткую жизнь не пыталась я самостоятельно сразиться с метафизическими вопросами, поскольку церковная система Бригама, включающая в себя абсолютно все, совершенно не оставляла в этом теологическом пейзаже открытого пространства, где можно было бы о чем-то раздумывать. Так что я беспрекословно верила, что Церемония Облачения станет главным моментом моей юной духовной жизни. Однако теперь, после стольких прошедших лет, я понимаю, что верила так потому, что мне так сказали.

На следующее утро, в семь часов, все еще под властью лихорадки, я вошла в Дом Облачений. В те времена это было самое священное место во всем Грейт-Солт-Лейке и самое таинственное. Тем, кому пришлось побывать там, запрещалось о нем говорить. Такая таинственность порождала всяческие слухи о том, что там внутри: некоторые описывали внутреннее помещение Дома как некое подобие самих Небес, другие предполагали, что там темно и затхло, как в склепе. Говорят, что Дом Облачений архитектурно позаимствовал некоторые черты у Храма франкмасонов. Еще юношей Джозеф познакомился с франкмасонами и, возможно, вступил в одну из их лож, поэтому некоторые из его клеветников заявляют, что Церемония Облачения заимствована у франкмасонов и представляет собою подражание их ритуализованным собраниям. И те и другие используют особые тайные рукопожатия, пароли, особый порядок личного продвижения в сообществе, основывающийся на степенях, и множество символических жестов и знаков. Однако, обладая весьма малым багажом личных познаний об организации франкмасонов, я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть эти заявления. Тем не менее я могу открыть Дорогому Читателю, что единственной экзотической чертой внутри Дома Облачений Мормонов является необычайное количество ванн для мытья.