Алхимия убийства - Кэрол Макклири

— Прекрасно. — Он сбрасываете себя мрачную сдержанность и улыбается мне. — Я удивляюсь вашей способности лгать в любую минуту и по любому поводу.

Я делаю реверанс, насколько это мне удается в сидячем положении.

— Благодарю вас, мсье Верн. Это поистине впечатляющий комплимент от человека, потрясшего мир своими произведениями в жанре фантастики. Вы говорите, что Шолл вынужден защищать свои статьи на дуэлях. Но разве нет закона, защищающего свободу прессы?

— Конечно, есть, но честь мужчины возвышается над законом. Если мужчину оскорбляют или ему бросают вызов, он должен защищать свою честь на дуэли или прятаться от стыда. Впрочем, женщине это трудно понять.

— Разумеется, мы, бедные, отсталые женщины, ничего не смыслим в том, что такое честь.

Он вдруг начинает смеяться веселым заразительным смехом, и мне хочется обнять его.

— Вы правы. Дуэли — занятие мужчин, которые ведут себя как мальчишки. Я вспоминаю случай, когда два молодых репортера должны были драться на саблях, но так перепугались, что обоих стошнило.

— Надеюсь, они побросали сабли и разошлись по домам друзьями.

— Не совсем так. От страха они немилосердно размахивали саблями, к счастью, не поранив друг друга.

— Почему вы так сердиты на этого Артигаса? — выпалила я. Мое любопытство, вызванное его реакцией на фабриканта оружия, требовало удовлетворения, и мне показалось, что настал подходящий для этого момент — Жюль в хорошем настроении. Я тоже. И не в моих правилах упускать удобный случай, однако, видя, как сжимаются его кулаки и краснеет лицо, я понимаю, что зашла слишком далеко.

— Он каннибал, съевший мой мозг.

Потом он отворачивается к окну, выказывая нежелание продолжать разговор.

Шолл не похож ни на одного из репортеров, с которыми мне доводилось встречаться. Он напоминает мне одинокого, обитающего в джунглях хищника из семейства кошачьих, который ни с кем не делится своей добычей. Если грубый, всюду шныряющий американский репортер в истоптанных ботинках и помятом дождевике — это уличный кот, то Шолл в монокле и безукоризненно одетый — высокомерный и культурный царь зверей. У него шрам на щеке, и я подозреваю, что это напоминание о дуэли.

Мы сидим с ним за столиком на тротуаре. Я бы предпочла сидеть в закрытом помещении. На улице прохладно, хотя светит солнце, и кофе с молоком согревает меня. Жюль начинает объяснять, что нас интересует, а Шолл бросает на меня изучающий взгляд сквозь монокль. Судя по его взгляду, он решил, что между Жюлем и мной нечто большее, чем расследование. Я ловлю себя на том, что мне хочется, чтобы он оказался прав.

— Чудовище, — говорит Шолл, когда Жюль спрашивает его о графе Артигасе. — Гигантский кальмар из «20 000 лье под водой». Он проглатывает все, что оказывается вблизи него. Он производит оружие, продает пушки тем, кто больше платит. А потом продает такой же товар врагам своих покупателей. Он сохраняет верность только мамоне. Для него нет ничего дороже золота. — Шолл криво улыбается мне. — Он под стать американским бизнесменам. Только граф продает смерть.

— Он потомственный аристократ? — Я решаю проигнорировать его сарказм на этот раз.

— Купил титул во времена Второй империи.

— Каким оружием он торгует?

— Всяким, которое убивает. Стрелковым, пушками, ручными гранатами — всем, что служит этой цели. Он продает оружие любому, у кого есть деньги: повстанцам, сражающимся с турками на Балканах, и туркам для борьбы с повстанцами. У него есть свои агенты в «горячих точках» мира. Говорят, он нанимает агентов-провокаторов для развязывания войн, когда бизнес не идет. Несколько лет назад он даже продавал оружие индейским племенам через своих агентов в Квебеке.

— Ты что-нибудь слышал о некоем докторе Леоне Нурепе? — спрашивает Жюль. — Он якобы работал на Артигаса пару лет назад. Это имя Перун, написанное наоборот.

Шолл качает головой.

— Нет. Это ваш подозреваемый?

— Пока мы не уверены, но он подходит под описания.

— Он врач?

— Химик.

Журналист берет чемоданчик с соседнего стула.

— Когда ты позвонил и сказал, что вы хотите поговорить об Артигасе, я захватил свое досье на него. Здесь несколько фотографий его самого и его сотрудников. Давайте посмотрим, нет ли среди них вашего химика.

Он раскладывает фотографии, в том числе групповой снимок служащих и рабочих перед заводским зданием. Артигас небольшого роста, худой лысый человек, больше похожий на нервозного бухгалтера, чем на пушечного короля. Я не вижу никого похожего на того, кого считаю Перуном.

— Если вы захотите пообщаться с графом, вам следует быть очень осмотрительными. Этот человек, — Шолл показывает на крупного мужчину с неприятным лицом, тяжелым подбородком и курносого, — Жак Маллио, бывший полицейский, сейчас официально числящийся одним из помощников Артигаса. Я слышал, что его роль заключается в оказании помощи, по большей части связанной с применением физической силы.

— Для давления на клиентов? — спрашивает Жюль.

— Может быть, хуже. Для убийства. Он дважды провоцировал дуэли с конкурентами Артигаса. Одного человека он убил, другого — тяжело ранил. А скольких людей он лишил жизни менее джентльменским способом, чем на дуэли, за то, что они задолжали Артигасу или проявили себя нелояльными сотрудниками.

Я всматриваюсь в фотографию.

— У Маллио нет правой руки?

— Да, как я слышал, ее отрубили молодчики из враждующей банды. То, что вы видите вместо руки, — это стальной шар величиной с кулак. Страшное дело получить удар такой штуковиной. Этим железным кулаком он сломал челюсть или вышиб мозги не одному человеку.

— У Перуна нет руки? — спрашивает меня Жюль.

— Ну по крайней мере я ничего такого не знаю. Это просто мое любопытство. — Едва ли нужно говорить ему, что этот Маллио мог расспрашивать обо мне и о фотографиях, которые я раздаю. Почему Артигас интересуется мной? — Артигас и Маллио несколько больше чем преступники.

— Причем преступники-убийцы. Я слышал в кафе, что Маллио — один из воров в законе. Вы знакомы с этой организацией, мадемуазель?

— Нет.

— Возможно, «организация» слишком громко сказано. Это некая ассоциация, может быть, даже каста преступников, не уличных хулиганов или карманников, а преступников, контролирующих бизнес на пороке и незаконную деятельность любого вида.

— Они называют обычных воров «тряпичниками», — уточняет Жюль.

— Да, а эти gens comme il faut[40]тузы криминального мира, имеющего свои законы, своих солдат и оружие, живут как короли. Раньше полиция боролась только против цыганских банд убийц и воров. Но воры в законе действуют как организованные военные подразделения бандитского мира, преступного подполья. Вы не слышали о попытке ограбить герцога Брауншвейгского? — спрашивает Шолл Жюля.