Жиган - Евгений Сухов

Аркашу допрашивал помощник генерала Слезкина полковник Сазонов. После ряда обязательных вопросов об имени, происхождении, роде занятий последовали вопросы, касаемые налета на Жандармское управление. Аркаша отвечал честно, ничего не утаивая и не особо себя выгораживая.

Да, вскрыл несгораемый шкаф и достал секретные документы, передав их тем, кто его привел. Но если бы он не открыл этот шкаф, его бы убили.

Да, он имел специальный инструмент в виде отмычек для замков, но изготовлены эти отмычки были отнюдь не для открытия несгораемого шкафа, а для того, чтобы выиграть пари…

– Ну и как, выиграли вы это пари? – спросил его полковник Сазонов.

– Выиграл, – так же честно ответил Аркаша.

– А откуда про вас и ваши способности узнали люди государственного преступника Нечаева?

– Я не знаю, – пожал плечами Аркаша. – Но только те, что похитили меня, были прекрасно осведомлены про это пари.

– Допустим, – заключил полковник и, мельком взглянув на молчавшего генерал-лейтенанта Слезкина, продолжил: – Что было потом?

– Меня привезли в какой-то дом и держали взаперти.

– А что это был за дом и где он находится? – последовал новый вопрос.

– Я не знаю. Меня везли с завязанными глазами.

– Ну, а окна в доме? Куда они выходили, что было за окнами?

– Все окна были плотно зашторены.

– Значит, вы не можете даже примерно сказать, где вас держали?

– Не могу.

– Не могу, не знаю, не видел… – Генерал-лейтенант Иван Львович Слезкин метнул в Аркашу такой взгляд, что будь он материален, то проткнул бы Петрова насквозь. – Какой-то детский лепет, право. Вы что, полковник, не видите, что этот хлыщ просто водит нас за нос?

– Я говорю правду, – произнес Аркаша.

– Правду? – поднялся с кресла генерал-лейтенант. – А правда заключается в том, что вы будете обвиняться по трем статьям действующего с шестьдесят шестого года «Уложения о наказаниях»: участие в грабеже, соучастие в убийстве двух лиц и недоносительство. Это каторга, молодой человек. Так что советую вам все нам рассказать. В том числе и о вашем знакомстве с преступником Нечаевым…

– Но я не был с ним знаком…

– Тем не менее именно от него вы получили задание проникнуть в Жандармское управление и вскрыть несгораемый шкаф с секретными документами, ведь так? – негодовал его превосходительство. – Или я что-то путаю?

– Когда я с ним разговаривал, я еще не знал, кто он…

– А когда узнали?

– Когда открыл верхнее отделение шкафа и достал из него папку, – ответил Аркаша.

– Допустим, – кивнул Сазонов, снова беря инициативу допроса в свои руки. – А что вы знаете об организации Нечаева «Общество народной расправы»?

– Ничего.

– И вы в таковом, конечно, не состоите? – В голосе Сазонова прозвучало явное недоверие ко всему, что говорил допрашиваемый.

– Не состою, – начал уставать от вопросов Аркаша. – Как я уже говорил, меня взяли прямо на улице, насильно затолкали в повозку, так же насильно привезли в тот дом, где два дня насильно удерживали, а затем заставили под угрозой смерти пойти вместе с остальными в Жандармское управление, где я должен был либо вскрыть тот проклятый несгораемый шкаф, либо умереть. Я хотел жить. Поэтому приложил все свои силы и умение, чтобы вскрыть шкаф и дать преступникам то, что они от меня ждали. То есть секретную папку…

– Вы разве не видите, господин полковник, что сей хлыщ пытается свести свое участие в разбойном налете на Жандармское управление как действия по принуждению и тем самым уклониться от наказания, – гневно заметил Сазонову генерал-лейтенант. – Не выйдет, господин революционер, – обернулся он к Петрову. – Как бы вы ни старались, не выйдет!

– Ну, вы еще не суд, – буркнул Аркаша.

– Что?! Да как ты смеешь, щенок! Я тебя в тюрьме сгною!

Генерал-лейтенант Слезкин побагровел, хотел было еще что-то добавить, но передумал и скорым шагом покинул допросную комнату…

– Напрасно вы так неосмотрительно бросаетесь словами, господин Петров, – заметил полковник Сазонов. – Слова иногда имеют более весомое значение, нежели поступки и иные действия.

– Я говорю правду, – снова заявил Аркаша.

– Мы проверим эту вашу правду, – сдержанно заверил его полковник. – Значит, после того как вы открыли шкаф и передали документы, вас отпустили?

– Да. Я просто стал им не нужен… И больше никогда их не видел.

– Тогда почему же вы тотчас не пошли в полицию и не заявили о своем участии в данном преступлении? – задал весьма резонный вопрос жандармский полковник.

Что на такое ответить, Аркаша не знал. И правда, почему он тогда не пошел в полицию и не рассказал все? Испугался? Наверное. А еще он был потрясен случившимся и просто не соображал, что ему делать дальше. Поэтому первейшим и вполне оправданным его желанием было поскорее попасть домой. Что он и сделал…

– Вы можете описать внешность ваших похитителей и тех, с кем вы совершили налет на Жандармское управление? – спросил Сазонов, так и не дождавшись ответа на свой предыдущий вопрос.

– Я не совершал налет на управление, – промолвил Аркаша, глядя полковнику прямо в глаза. – Меня силой принудили быть вместе с налетчиками. Я им был нужен только для того, чтобы открыть несгораемый шкаф.

– И все же, опишите их внешность.

– Тех, кто затащил меня в повозку, было трое. Третьего я не рассмотрел, а те двое… – Аркаша на короткое время задумался. – Один был высокий и молчаливый. Голоса его я не слышал. Помню лишь, что у него было длинное лицо и мясистый нос. А второй был среднего роста, с ничем не примечательной внешностью. Они оба участвовали в налете на Жандармское управление…

– Вы видели, кто убил дежурного офицера?

– Это третий… На нем была форма жандармского ротмистра. Плотный такой, подвижный…

Сазонов немного помолчал. Потом приказал увести Аркашу.

До лета семьдесят первого года Аркаша просидел в жандармском Доме предварительного заключения, размещенном в Петровских казармах рядом с казармами жандармского дивизиона. Несколько раз ему разрешали свидания с тетушкой, которая неустанно хлопотала о его освобождении или хотя бы смягчении возможного наказания, обивая за немалую мзду пороги кабинетов различных присутствий, столоначальники которых хоть как-то могли повлиять на судьбу Аркаши.

Она ездила в Петербург и имела две аудиенции с управляющим Третьим отделением собственной его императорского величества канцелярии генерал-майором Мезенцевым. Николай Владимирович обещал разобраться, но весной семьдесят первого года был временно отозван из корпуса жандармов, и обещание как-то позабылось. Тетушка пошла дальше и дошла до самого шефа жандармов генерал-лейтенанта графа Шувалова, который, благосклонно выслушав Аграфену Феоктистовну, также пообещал разобраться.