Смерть на Невском проспекте - Дэвид Дикинсон

Говоря это, сэр Джереми потирал свои тонкие пальцы, да так выразительно, что Пауэрскорт живо представил себе, каков тот во время заседаний в министерстве. Вежлив. Утончен. Смертельно опасен. Ну что ж. Он тоже не собьется с ноги в этом ритуальном гавоте la politesse[1].

— Разумеется, сэр Джереми. Я понимаю, вы должны следовать полученным вами инструкциям. — Гостю эта реплика явно пришлась не по вкусу: ему вовсе не улыбалось выглядеть простым исполнителем инструкций, словно он мальчик на побегушках или почтовый посыльный. Чуть поморщившись, он тут же натянул на свою длинную физиономию маску привычной невозмутимости. — Однако прошу вас следовать и своему обещанию быть кратким. Я уже принял решение, и оно непоколебимо.

Тут сэр Джереми вытащил еще одну козырную карту из тех, что его департамент раздобыл, копаясь в прошлом Пауэрскорта. Кто-то из сотрудников вспомнил, как однажды был на званом ужине в доме у сестры бывшего детектива и был потрясен тем, как красноречиво Пауэрскорт повествовал о величии и красоте Санкт-Петербурга, откуда они с леди Люси тогда недавно вернулись.

— Знаете ли вы Санкт-Петербург, лорд Пауэрскорт? — вкрадчиво осведомился сэр Джереми. Глядя на его неправдоподобно длинные ноги, Пауэрскорт подумал, что его непрошеный гость похож на карикатурного шпиона с картинок из иллюстрированных журналов. Может, именно он и служит им прототипом. Не спросить ли его об этом? Нет, пожалуй, лучше не стоит.

— Знаю, — отозвался Пауэрскорт самым нейтральным из доступных ему тонов. Он не собирался давать никакой форы этому Палочнику, как непременно, если б им пришлось его описать, прозвали бы сэра Джереми его, Пауэрскорта, дети.

— Вам нравится этот город? Архитектура и прочее?

Это была брешь в обороне, в которую Пауэрскорт проскользнул, как трехчетвертной в регби при прорыве за линию.

— Простите меня, сэр Джереми, — сказал он, — я думал, вы явились сюда обсуждать дела государственной важности, а не архитектурные достоинства Северной столицы, ведь мы с вами не работаем над каким-нибудь путеводителем, например новейшим изданием Бедекера[2].

Этот выпад не произвел на гостя ни малейшего впечатления. Сэр Джереми казался непробиваем, как одетый в стальную броню боевой корабль.

— Я уже упомянул, лорд Пауэрскорт, что Санкт-Петербург находится в самой сердцевине наших проблем. Четыре или пять дней назад, утром, у одного из мостов, пересекающих Невский проспект, был найден труп. Выяснилось, что убитый — эксперты определили насильственные причины смерти — был опытным сотрудником нашего министерства и в России находился с секретной миссией. Нам необходимо узнать, кто его убил. Нам необходимо узнать, почему его убили. Нам чрезвычайно важно узнать, был ли он убит представителями враждебных Англии сил и как много мог убийцам открыть — возможно, под пытками, кто знает? — перед тем, как погибнуть, что, собственно, для нас и есть самое главное. Итак, возьметесь ли вы за это дело, лорд Пауэрскорт?

После мгновенной заминки Пауэрскорт покачал головой:

— Нет, не возьмусь.

— Принять такой ответ как окончательный я не могу.

Похоже, сэр Джереми, отметил про себя Пауэрскорт, перешел к методике «давайте убедим министра, что он думает иначе», в течение столетий отточенной в Форин-офисе[3]на многих правительствах и очень многих министрах.

— Хочу напомнить вам, лорд Пауэрскорт, о том, как зыбки пески современной европейской политики. После Венского конгресса Европа в течение многих десятилетий находится в состоянии мира, если не считать нескольких отдельных конфликтов вроде Крымской войны, франко-прусской, русско-турецкой войн и так далее. Но сейчас мы вступаем в эру неведомого. Германия жаждет стать империей и утвердиться в своей мощи. Франция опасается Германии и ищет союзников, чтобы объединиться против нее. Гонка военно-морских вооружений угрожает спокойствию за пределами территориальных вод. Великие державы дерутся за передел Африки, как бешеные собаки за падаль. В Российской империи неспокойно, террористы охотятся за политиками, царь слаб и нерешителен, либералы и революционеры всех мастей ратуют за радикальные перемены. Смерть на Невском проспекте, без всяких сомнений, является частью этой мозаики, бурлящего кипения неуверенности и сомнений, наступающего на Европу подобно тучам, которые сгущаются перед бурей.

Пауэрскорт с трудом удержался от улыбки, слушая изливающийся из уст дипломата поток столь не сочетающихся между собой разномастных метафор.

— Вот в чем состоит задача, которую ставит перед вами ваша страна, лорд Пауэрскорт. Отправляйтесь в Санкт-Петербург. Раскройте тайну гибели нашего дипломата. Узнайте, кто его убил, и возвращайтесь в Лондон. Мне нет необходимости говорить вам, что ваши услуги будут с чрезвычайной щедростью вознаграждены. Итак, возьметесь ли вы за это дело? Ответите ли на призыв своей страны?

Тут уж Пауэрскорт впал в ярость.

— Нет, сэр Джереми, не возьмусь. Это выше моего понимания! Да как вы посмели явиться ко мне в дом с идеей подкупом заставить меня служить моей собственной стране! Хочу напомнить, что в течение многих лет я служил в армии Ее Величества королевы Виктории, служил в самых разных, самых опасных местах, даже более опасных, чем коридоры Форин-офис! Я рисковал жизнью в сражениях, в то время как вы и ваши коллеги кропали политические прогнозы и убивали служебное время, заседая и совещаясь по таким важным поводам, как передел Африки или племенные стычки на северо-западной границе! Имей я желание служить королю, прими я на себя эту миссию, я бы никогда не спросил за это денег. Предложив мне их, вы унизили себя и тех, кто послал вас, вы унизили меня, вынудив вас выслушать. Я уже имел честь дважды ответить «нет» на ваше предложение. Теперь я говорю «нет» в третий раз. — Пауэрскорт позвонил, вызывая дворецкого. — Прошу прощения, сэр Джереми, у меня еще много дел. Рис вас проводит. Благодарю за то, что рассмотрели мою кандидатуру. Ответ мой неизменно будет «нет».

Двумя часами позже в доме Пауэрскортов было созвано чрезвычайное заседание. Джонни Фицджеральда пришлось оторвать от орнитологических штудий касательно птиц Восточной Англии. Леди Люси должна была вернуться из поездки по магазинам, в которую отправилась с утра в сопровождении близнецов. Все эти два часа Пауэрскорт провел, нервно меряя шагами гостиную в своем доме.

— Что, Фрэнсис, — сказал Джонни Фицджеральд, откупоривая бутылку бордо, — говорят, римский сенат явился на ферму к Цинциннату[4], чтобы призвать его служить Риму? Может, тебе стоит потребовать диктаторских полномочий?