Темная Дейзи - Элис Фини

– Я так рада тебя видеть, тетушка Дейзи, – говорит Трикси, пока остальные сбрасывают сумки, снимают пальто и мокрые туфли, колготки и носки.

– Я тоже очень рада тебя видеть, – отвечаю я.

– Так, не забудьте отметиться, – обращается ко всем бабушка. – Ваши карточки в шкафчиках рядом со старыми заводскими часами. Вы знаете, мне нравится видеть, кто здесь, а кого нет.

– Ты же знаешь, что гостей о таком просить не нормально? – вздыхает Нэнси.

– Дорогуша, я лучше буду мертвой, чем нормальной, – улыбается бабушка.

Все обмениваются изумленными взглядами, но улыбки меркнут, когда в коридор выходит мой отец. Я смотрю, как он осторожно приближается к опоздавшим.

– Дедушка! – восклицает Трикси, разбивая тишину. Она еще не унаследовала семейные обиды, поэтому спешит обнять его.

– Привет, поросеночек! – говорит он. – Боже, как ты выросла! – Он давно ее не видел. Как и всех нас.

Отец ласково звал «поросеночком» меня, когда я была маленькой. Моя старшая сестра Роуз была его «умницей», а Лили – «принцессой». Такое чувство, что меня заменили, будто он перенес всю привязанность, которую чувствовал ко мне, на мою племянницу, но я знаю, что глупо ревновать к ребенку.

Отец не глядит на свою бывшую жену, но я улавливаю ее пристальный взгляд, устремленный на его дорогой галстук, как на петлю, которую она хотела бы затянуть. Их отношения были достаточно дружелюбными первые несколько лет после развода, но потом что-то сломало оставшуюся между ними связь. Они не оказывались в одной комнате со времен свадьбы Роуз, и даже тогда они сидели на противоположных концах стола и не разговаривали. Раньше моя мать скрывала свое пренебрежение, но за годы оно разрослось и, как бы она ни пыталась его спрятать, частичка всегда оставалась на виду. Жизнь заострила ей язык и она больше не боялась им пользоваться.

– Возвращение блудного отца и сына. Хорошо выглядишь, Фрэнк. Как чутко с твоей стороны оторваться от своего оркестра ради дня рождения матери.

Началось. Мы всегда проигрываем, пытаясь изображать из себя счастливую семью.

Я выглядываю на перешеек в последний раз, прежде чем море полностью поглощает его, и мы оказываемся отрезанными от внешнего мира. Вся семья в сборе, и когда прилив закончится, мы не сможем никуда деться целых восемь часов.

Четыре

30-е октября 2004 – 18:00

Бабушка собирает нас в гостиной – несмотря на разнообразные возражения – и большая комната внезапно кажется очень тесной. Не говоря ни слова, мы рассаживаемся по местам, которые были нашими, еще когда я была маленькой. Полагаю, знание своего места в семье похоже на мышечную память, его невозможно забыть. Теперь в доме так тихо, что я слышу тиканье часов в коридоре. Всех восьмидесяти. И уже кажется, будто это будет очень длинная ночь.

– Я знаю, вы все хотите распаковаться и освежиться, и нам многое нужно наверстать, – иронично улыбаясь, говорит бабушка. – Но я нашла парочку старых семейных видео, которыми я хочу с вами поделиться за выходные, и я подумала, это может помочь растопить лед. Или, может, просто немного его подогреть? Роуз, вставишь это в проигрыватель? Ты знаешь, у меня аллергия на технологии.

Роуз берет у бабушки из рук побитую кассету. Мне кажется, они подмигивают друг другу, но, может, я это вообразила. На полке позади них я замечаю целый ряд видеокассет, которых я не видела раньше. Раньше она была уставлена книгами, как и все другие полки в этой комнате. На каждой кассете есть ярлык и даты, написанные витиеватым почерком. 1975–1988.

Когда телевизор – наверное, старше меня – оживает, все взгляды обращаются к моей матери, потому что на экране появляется ее лицо и она одета в свадебное платье. Записи должно быть больше тридцати лет. Изображение немного зернистое и без звука, но от ее красоты все равно захватывает дух. Я зачарованно смотрю вместе с остальными, как дедушка, которого я никогда не встречала, ведет ее к алтарю в церкви, которую я никогда не видела, чтобы встать рядом с моим отцом. Он одет в большеватый костюм, с прической в стиле семидесятых, и он выглядит молодым и счастливым. Они оба кажутся такими.

– Это снято на мой старый «8 Супер»[4], – говорит отец с такой незнакомой улыбкой, что кажется другим человеком. – Я помню, как переписывал это на кассету и думал, что это будет последним новшеством в домашней технике. Наверное, ничто не вечно, – говорит он, подаваясь вперед в кресле и звучит шутливо. Он поглядывает на мою мать, но она слишком занята глазением на экранную версию себя, чтобы заметить.

Мои родители, Фрэнк и Нэнси, познакомились в университете. Она была на первом курсе, он – на последнем. Друзья прозвали их «Синатрами» и, как свои знаменитые прототипы, они были обречены почти с самого начала. Фрэнк и Нэнси оба были членами общества художественной самодеятельности. Мой отец создавал музыку, а мать определила остаток их жизни, забеременев в девятнадцать. Вы бы никогда этого не поняли, но Роуз тоже была на этом видео, спрятанная в крохотной выпуклости под хитроумно сшитым свадебным платьем. Нэнси так и не выпустилась. Они поженились как только узнали о беременности – потому что, по всей видимости, в то время так было положено – и переехали к бабушке в Сигласс, пока отец не собрал достаточно денег на собственное жилье. Думаю, мои родители были счастливы какое-то время. Они уравновешивали эмоции друг друга. Но Лондон отдалил их от моря, музыка отдалила его от нее, и ко времени моего появления они стали незнакомцами, женатыми по воле судьбы.

– Я нашла целую коробку таких записей на чердаке. Семейные празднования Рождества, дни рождения, летние каникулы… У меня еще не было времени посмотреть их все, и я подумала, что это может быть хорошим общим занятием, – говорит бабушка. – Мир, в котором мы живем сегодня, небрежно относится к воспоминаниям. Я надеялась, что вид прошлых нас напомнит нам, кем мы являемся.

Видео со свадьбы длится не дольше трех-четырех минут – я полагаю, в те дни пленка стоила дорого, и людям приходилось более серьезно выбирать моменты жизни, которые они хотели запомнить. Все заканчивается изображением моих родителей на церковной лестнице. Я узнаю бабушку на заднем плане, но никого больше среди улыбающихся лиц. Друзья, разбрасывающие конфетти, словно тоже преобразились в незнакомцев, исчезнув из их жизней, как и любовь. Видео замирает на картинке моих родителей, улыбающихся друг другу более тридцати лет