Король Треф - Борис Седов

Я стою на берегу океанского залива и смотрю на синее небо и зеленую воду. В полукилометре от берега из воды возвышается небольшой темный островок, а на нем, обратив лицо к океану, стоит огромная статуя женщины в просторной хламиде, покрытая белесой зеленью. На голове женщины надето что-то вроде короны, из которой торчат острые лучи. В левой руке женщина держит толстенную книгу, а в правой поднятой к небу, — факел с навеки застывшими языками металлического огня. Эту женщину зовут — Свобода.

Между островком и берегом Бэттери-парка, в котором я культурно провожу досуг, шныряют взад — вперед мелкие кораблики и катера. За несколько долларов можно переплыть на островок и, забравшись этой железной женщине под юбку, подняться по лестнице на самый верх и убедиться в том, что в ее свободолюбивой голове совершенно ничего нет. В этом нет ничего удивительного. Скульптор, а точнее — конструктор этой статуи, сделанной во Франции, знал, как устроена женщина, и постарался передать это не только во внешности, но и внутри.

Я нахожусь в Нью-Йорке уже целый месяц. Казалось бы, пора привыкнуть к этому, но не очень получается. Первые дни я вообще шарился по Манхэттену, как последний колхозник, впервые приехавший в Москву. Я, родившийся и выросший не где-нибудь в Хацапетовке, а в Питере, в великом Питере, совершенно потерялся сначала среди небоскребов, непривычных и незнакомых надписей, среди огромного количества автомобилей, среди толп, с вытаращенными глазами спешащих в разные стороны.

Конечно же, не все, кто ходит-бродит по НьюЙорку, таращат глаза. Некоторые хмурят брови, потому что американцы — люди деловые, а дела предполагают серьезность и озабоченность. Таращатся же в основном приезжие, и то только в первые несколько дней. Лично я уже не таращусь, а хожу спокойно, уверенно и даже несколько небрежно. То есть — вроде как привык.

Вроде привык, а иной раз едешь по широкой извилистой улице, и она вдруг ныряет в арку внезапно открывшегося за поворотом огромного дома в сталинском стиле. И арочка эта, между прочим, такого размера, что арка Главного Штаба против нее — просто захудалая подворотня. А над аркой дудят в гипсовые трубы два ангела соответствующего размера.

А когда я в первый раз увидел Верезано Бридж, это мост такой через Ист-Ривер, вот тут-то и понял, что мы с нашими российскими воровскими технологиями способны строить только тупые бетонные плотины через большие реки, используя при этом рабский труд. Мостик длиной несколько километров висит на двух опорах, и под ним, не задев его вымпелом, может проплыть любой из существующих в мире кораблей. Этот мост производит такое же впечатление, как какой-нибудь космический крейсер, который проплывает на экране, а ты думаешь — когда же он кончится. А он все не кончается и оказывается в несколько километров длиной. И ты думаешь — да как же его, черт побери, строили? Ну, в кино, понятное дело, там это все строят в компьютере. А тут все сделано в натуре, человеческими руками, мозгами, деньгами…

В общем, Америка ошеломляет.

И самое главное — Нью-Йорк, а точнее — Манхэттен, действительно является самым что ни на есть центром нашего мира. И если какая-нибудь деревенщина мечтает выбраться из своей Косорыловки в областной центр, потом, освоившись там, в Москву, то, добравшись до Нью-Йорка, ей мечтать больше не о чем. Все, приехали.

Центрее не бывает.

Мимо меня пробежали две негритянки, одетые в профессиональные спортивные одежды. На головах у них — повязки, а в ушах — клипсы от плейеров. Сами плейеры болтаются на талиях. Нормальные телки. Но что-то меня на негритянок не тянет. А когда в России жил, только и слышал — эх, сейчас бы негритяночку напялить! И чего это наши мужики так о них мечтают? Ну, бабы как бабы, только черные. Я, кстати, уже почти перестал обращать внимание на цвет кожи. Вижу только лица, и вроде как все русские. Только говорят по-английски. Иногда — по-испански, по-китайски, по-немецки или как-нибудь еще. Хорошо еще, что я учился в английской школе. А то ходил бы, как дурак, с разговорником или посещал бы тупые курсы английского, которые существуют специально для эмигрантов. А стоят, между прочим, не очень-то и дешево.