Стокгольм delete - Йенс Лапидус

В это время я почти никогда не бывал дома. Уходил на работу в KPMG рано, чтобы после полудня успеть в «Клару». В квартире было очень тихо. Мне показалось, что даже пахнет по-другому, будто в моей квартире поселился кто-то еще.

Я включил компьютер и начал шарить в своих каталогах. Один каталог без названия – туда я собрал файлы, скачанные в конференц-отеле в усадьбе.

Запах и в самом деле странный. Пахло горелым, остро и неприятно. Поначалу я решил, что кто-то развел костер, хотя в этом доме во всех квартирах камины. Или где-то пожар.

Открыл форточку и выглянул. По комнате пронесся странный ветер, будто ожидал, когда я открою окно.

Я захлопнул форточку. Запах усилился.

В кухне что-то шумело, словно ветер, пойманный в форточку, никак не мог найти выход.

Я открыл дверь.

Кухня полыхала.

Языки пламени, как неумелый маляр, лизали белые стены, оставляя черные жирные мазки.

У меня начался приступ кашля. Дым и газы разъедали горло. И как назло, домашний телефон в кухне. Лихорадочно попытался вспомнить какую-нибудь инструкцию – что делать? Звонить, гасить, спасаться? Я не мог сообразить, где оставил мобильник! Видимо, уже начали действовать ядовитые газы. Звонить в пожарную службу, найти воду, погасить… спасти компьютер!

Я уже задыхался от кашля. Горячие газы поднимаются вверх, сообразил я, встал на колени и пополз в спальню. Почему-то казалось, что лицо у меня мокрое.

Пол наклонился, контуры предметов расплылись…

Больше я ничего не помню.

Спокойный голос акушерки: у вас родился сын. Беньямин. Мы с пятилетней Лиллан едем в больницу – я умудрился в ее день рождения прищемить ей палец подвальной дверью. Наше обручение с Сесилией… ее прическа. Похожа на ангела.

Волны воспоминаний. Даже не воспоминаний – видений. Тихая радость.

Я не знаю, как они сумели меня вылечить. Говорят, несколько дней был без сознания. Ожоги не такие сильные, в основном первой степени, на руках кое-где второй. Сказали, что самое опасное – ингаляционные, как они назвали, повреждения. Я надышался дыма и ядовитых газов. Завернули в чистые белые простыни, дали внутривенный наркоз… ожог слизистых, обезвоживание. Много чего.

Проснулся я в паутине прозрачных шлангов.

«С вашей семьей все в порядке. Жена и дети живут в отеле».

Питье через соломинку. Чуть не насильно.

Однажды я почувствовал, что в палате кто-то есть. Кто-то сидит у моей койки.

Сесилия. Она протянула мне стакан с соком.

Мы не обменялись ни словом, да я и не мог говорить из-за повреждений гортани. Но и не только гортань… я просто не решался объяснить, что произошло. Себбе организовал поджог. Сказал же когда-то в гимнастическом зале: не стоит со мной собачиться. И подтвердил. Не стоит.

Я опять провалился в сон. Или бред – трудно определить. Не знаю, долго ли сидела Сесилия у моей койки.

Когда я проснулся, она была рядом – даже не знаю, уходила ли? Или так и сидела все время? И сколько я спал?

На стене в палате висела репродукция, изображающая лесное озеро. Закат – солнце окрасило небо в красно-оранжевый цвет. Не знаю… кого-то этот пейзаж, наверное, успокаивал, но я сразу вспомнил полыхающую кухню.

– Твой компьютер был открыт, когда я вошла в квартиру.

Я не понял, о чем она говорит.

– Он был открыт, – повторила она. – Я видела.

Я похолодел. Ощущение, будто сорвался с обрыва и лечу неизвестно куда. Закрыл глаза и отвернулся.

Она видела мой компьютер. Есть, конечно, надежда, что она имеет в виду таблицы «Эксель» с сомнительной бухгалтерией, но что-то подсказывало – нет. Не только «Эксель». Самое страшное – видеофильмы из усадьбы.

Может, она и поняла, чем я занимаюсь в последний год. В какое дерьмо я вляпался. Я был готов все рассказать. Но как объяснить эти проклятые фильмы?

– Это они подожгли квартиру.

Больше я не смог выдавить ни слова.

…В тот же вечер, когда Сесилии уже не было, ко мне подошла дежурная сестра.

– Вам звонит мужчина, Себастьян, как он представился. Вы в состоянии с ним поговорить?

Телефон висел на тумбочке рядом с койкой.

– Слушаю, – с трудом произнес я.

– Матс… ты помнишь, что я тебе сказал когда-то? – нежно спросил Себбе.

– Я и не собирался с тобой собачиться. Занял деньги на несколько недель – что за проблема? Ты слышал про «Гамбро»?

– Надеюсь, ты понимаешь теперь, как я действую в таких случаях, дружок. А ты сам-то слышал?

В его голосе было что-то странное. К тому времени я его достаточно хорошо знал – когда Себбе в ярости, он никогда не говорит так спокойно и даже ласково. К тому же это неожиданное «дружок»…

– Что я должен был слышать?

– Микаэла мне объяснила. Какие-то ловкачи… акционерное общество «Индап», дочка «Инвестора», предложило за акции «Гамбро» сто пятнадцать крон за штуку. Этот опцион, или как там его называть, в общем, то, что ты купил на мои деньги, сегодня стоит шесть миллионов. Ты гений. Фантастично, – добавил он по-сербски.

Я почувствовал себя легким, как облако. Как дымок от потушенного пожара…

– Я готов забыть про твою выходку, если будешь держать язык за зубами… по поводу поджога и прочего… Договорились?

Сесилия пришла на следующий день. Уже не надо было гадать, что именно она видела в моем компьютере, – прямо спросила, откуда взялись эти видео и фотографии. Решила, что мне нужна помощь психиатра, пока дело не кончилось бедой. Короче, уверилась, что я педофил.

Сидела на краю койки и говорила намеками.

– Когда? – и надолго замолкала.

Или:

– Матс?

И опять молчание.

Я не мог говорить с ней об этом. Невозможно. Рассказать – все погибло.

Время шло. В соседней палате кто-то включил телевизор.

Зашла сестра, принесла лекарства, проверила повязки и исчезла.

Не успела закрыться дверь, Сесилия наклонилась ко мне.

– Если ты не объяснишь, в чем дело, я передам твой компьютер в полицию, – прошептала она.

Я сделал вид, что сплю. Но был почти уверен: она знает, что я притворяюсь.

Остальная часть памятной записки представлена в отдельном документе.