Старая рана - Алексей Макеев

…И снова под колеса «Волги» полетели километры подмосковных дорог. Гуров ехал в Пятницкое, чтобы оттуда отправиться в Лешакино. Сержант Володька лихо гнал по широкой серой ленте асфальта, с беспечной улыбкой слушая голоса «Дюны», приглушенно льющиеся из динамиков акустической системы: «…Наш Борька – бабник! Наш Борька – бабник!.. Так говорят об этом все его друзья…»

Краем уха вслушиваясь в этот иронично-хулиганистый хит, Лев мысленно отметил, что имя «Борька» в нем вполне можно было заменить на «Стас» – это ничуть не погрешило бы против истины. Сегодня утром, когда они с Крячко встретились на крыльце Главка, в глаза сразу же бросилось, что тот выглядит измотанным, словно на нем всю ночь возили воду. На какой-то миг Гурову его даже стало жалко.

Неожиданно Володька поинтересовался:

– Лев Иванович, а я вот видел, вы взяли с собой табельное оружие. Ожидается что-то серьезное?

– Ну, в принципе, оружие с собой я беру достаточно часто, – глядя на бегущую навстречу дорогу, пояснил Гуров. – Но сегодня – да, возможны всякие неожиданности. Нельзя исключать того, что в округе Лешакина есть какой-то опасный хищник, наподобие крупного пса бойцовой породы, обученного убивать людей. Пока не выясним, что там к чему, нужно быть начеку.

– А вот еще можно вас спросить? Станислав Васильевич для чего-то перезарядил ваш пистолет. Что-то не в порядке с патронами?

Рассмеявшись, Лев ответил, что, по мнению полковника Крячко, патроны его пистолета «не той системы», то бишь не способны отразить возможного нападения неведомого хищника.

– Ну вообще-то он, наверное, прав! – отчего-то посерьезнев, кивнул сержант. – Как-то уже давненько по телевизору показывали сюжет с Украины. Вы не видели? Там женщина рассказывала корреспонденту, как средь бела дня ее дочь загрызла чупакабра. Я, правда, не знаю, есть ли они, эти чупакабры, на самом деле, но сюжет, по-моему, был не постановочный. Она так плакала! Девчонке было лет восемнадцать… Кто знает? А вдруг подобная тварь появилась и в наших краях?! Так что это правильно – оружие никак не помешает.

– Да, посмотрим, что там за «чупа-зверь»… – нейтрально обронил Гуров, вновь вспоминая утреннюю встречу со Стасом.

Как оказалось, тот и в самом деле свое намерение выполнил. Кулибин-Алексеич не только изготовил из серебра точную копию пули «стрижа», но и мастерски заправил ее в патрон, заменив обычную. Чтобы «не устраивать представления», как определил сам Крячко, он просто вынул из гуровского «стрижа» обойму и вставил в него свою. Первый в ней по счету боезаряд блестел полировкой обтекаемого конуса пули из белого металла.

«Конечно, вряд ли она понадобится. Зря Стас затеял эту суматоху – лучше бы поспал лишний час… – подумалось Льву, когда за стеной леса появились девятиэтажки Пятницкого. – Но, как ни верти, он и в самом деле настоящий друг – готов на все, лишь бы снизить все мои возможные риски».

В райотделе Пятницкого вначале даже не поняли, с какой это стати Главк угрозыска вдруг заинтересовала пусть и драматическая, но никак не связанная с криминалом (в чем, разумеется, были уверены все, без исключения!) гибель парня из Лешакина. Впрочем, Гуров излишне откровенничать не спешил, прекрасно зная склонность некоторых своих коллег, как в центре, так и в провинции, работать на два «фронта», снабжая криминалитет оперативной информацией.

Он лишь вскользь отметил, что поводом проверки стал случайный разговор с женщиной из Угомоновки, родственницей погибшего. А проверка связана с тем, что у Главка возникли опасения по поводу безопасности населения этого села и особенно детей, которые также могли бы стать жертвами неведомого хищника.

Взяв тощенький скоросшиватель, Лев не спеша ознакомился со всем его содержимым, попутно заснимая всевозможные акты и протоколы фотокамерой сотового. Согласно имеющейся в бумагах информации, «гр. Резенцов» в последний день своей жизни отправился по грибы в лес, именующийся у местного населения Могильным. О том, что с Виталием приключилось что-то очень скверное, его родные догадались, лишь когда уже стемнело. Но в Могильный лес искать парня никто не пошел. Лишь уже утром местные добровольцы начали прочесывать лесной массив, пользующийся в селе дурной славой.