Главный фигурант - Вячеслав Денисов

– Знать не хочу, – проскрипел Олюнин. Ему очень хотелось курить, но теперь для него табачный источник иссяк.

– Тогда я расскажу. Тимур Айрапетян, или просто Тима, – вор в законе старых кровей. Не мне объяснять тебе, что это значит. Но я объясню для присутствующих. Айрапетян строго чтит, теперь уже – чтил, воровские понятия. Не связывал себя узами брака, не имел детей. Не служил в армии и не состоял ни в пионерах, ни в комсомольцах. Ни дня нигде не работал и никогда в жизни не заполнял налоговые декларации. Садился тогда, когда того требовали интересы дела, а не по пьяни и не по отмороженности, и все статьи в его послужном списке – ислючительно 144 и 158. Тима был «вором» настоящим, он не купил «корону» за бабки, а это значит, что он имеет, теперь уже – имел, невероятный авторитет в преступном мире России...

У Федула дрогнула рука, и Шустин, обратив на это внимание, машинально посмотрел на его лицо. Посмотрел – и не поверил своим глазам. Сквозь загрубевшую на ветру кожу проступала мертвенная бледность, хотя еще мгновение назад на щеках Олюнина пылал пожар.

– Так вот, это значит, – рассматривая Федула, молвил советник, – что теперь твоя жизнь раскололась на две половины. До того момента, когда я объявлю всему блатному миру имя убийцы Айрапетяна, и после этого. Они бы нашли убийцу сами, не полагаясь на органы. Так они всегда и делают. Но имя мое, Олюнин, – гарантия качества. Брэнд. Зачем искать сейчас? Когда Кряжин скажет: убийца Айрапетяна – не Олюнин, тогда и нужно ударяться в поиски.

Шустин был немало удивлен, когда увидел Олюнина, опустившегося перед Кряжиным на колени и собирающего заплеванные листы. Когда он в следующий момент появился над столешницей, на лице его не было и следа того презрения, коим светилось оно до монолога советника.

– Я все помню, гражданин следователь. У меня хорошая память, – плебейски лепетал Олюнин, вытирая рукавом листы. – Я и о лесопарке расскажу, где у девочки сумочку отобрал, и о другой девочке, за музеем... Я все напишу подробно. Но Айрапетяна не возьму. Хоть режьте здесь – не возьму! – слюна вновь вылетела из его рта, но на этот раз осталась на подбородке.

Кряжин понимающе покачал головой.

– Олюнин, а как насчет шести девочек перед этим?

Взоры всех, кто находился в дежурной части, обратились к советнику.

Олюнин замер, в глазах его появилось то выражение, которое бывает в глазах антилопы, которую ухватил за горло лев.

– Шести девочек?.. – этого никто не слышал, но все догадались по движению его губ.

– Это же вы убили их, Олюнин.

– Да...

– Жить хочешь? – тихо спросил советник.

– Очень.

– И в обмен на труп Айрапетяна готов взять на себя шесть трупов?

Серо-зеленая тень пробежалась по скулам Федула, и он, разгладив рукой бумагу, попросил у Кряжина ручку.

– Ничего... Все может произойти. Казнь отменили, может, и пожизненное отменят... А не отменят, так через двадцать пять лет прошение о помиловании напишу. Не может быть, чтобы отказали... Нелюди, что ли...

Опустив голову, советник долго сидел, молчал. Потом, встряхнувшись, обернулся к Шустину:

– Я вам обещал? Обещал продемонстировать, как человек добровольно прощается с этим миром только для того, чтобы продолжать есть, читать, видеть небо и видеть сны? Капитан Сидельников! – Крик этот прошелся по всему дежурному помещению и вытолкнул муровца из ряда кресел, непонятным образом переместившихся из кинотеатра в дежурную часть РОВД. – Наденьте на убийцу наручники.

– А как же... писать?.. – взмолился Олюнин.

– Вы можете продолжать, – разрешил Кряжин, чем ввел в тупик всех, кроме Сидельникова, который уверенно прошел к Шустину и двумя четкими клацающими движениями исполнил распоряжение следователя.