Кинжал Зигфрида - Наталья Солнцева

– Вы говорили его близким, что…

– Не говорил! – отрезал Шестопалов, угадав вопрос. – Зачем? Это ведь только мои домыслы. Человек устал и поехал в отпуск подальше от городской суеты, от злых языков. А что еще он там собирался делать – этого мы не знаем.

Окна в доме были распахнуты настежь. Оттуда раздался женский голос:

– Макс! Макс!

– Иду, Наденька! – отозвался он. И объяснил: – Это моя жена. Она инвалид. Извините, но я вынужден попрощаться.

– Еще минуточку! – взмолилась Астра.

Шестопалов нетерпеливо повернулся к дому, но не ушел.

– Хорошо, только поторопитесь с вашими вопросами.

– Вы обмолвились, что искали клинок «там же, где и все». Кто эти «все»?

– Откуда мне знать? Дмитрий Лукич мог показывать письмо сыну, жене… Те же Куприяновы, у которых хранился архив, могли поддаться соблазну найти клад. Особенно после того, как профессор заинтересовался письмом. Наверняка он хотя бы в двух словах пояснил господину Куприянову, зачем ему частное письмо из архива их дальней родственницы.

Матвей, до этого не проронивший ни слова, вдруг спросил:

– Как сам профессор Лианозов узнал о письме?

– Он перелопатил уйму бумаг, писем. Поэтесса Куприянова, как большинство творческих натур, обожала эпистолярный жанр. Они много пишут разным людям, порой довольно откровенны в своих посланиях. Такую подборку писем можно издать в виде дневника. Вряд ли поэтесса удержалась от того, чтобы не упомянуть о гибели единственного внука и последнем довольно странном сообщении от него.

– Но Виктор просил никому не показывать письмо.

– Она и не показывала. Просто поделилась переживаниями с кем-то душевно близким. А Дмитрий Лукич уцепился за сей маленький фактик, его ум ученого привык выхватывать из обилия информации ту, которая заслуживает внимания. Потянул за ниточку, и она привела к Павлу Куприянову. Заметьте, автор письма тоже Лианозов! Это сыграло свою роль.

– Сын профессора мог искать клинок?

– Не тогда, не десять лет назад, – покачал головой Шестопалов. – Он был подростком. Ни собственных денег, ни свободы. Мать, убитая горем, не отпускала его от себя ни на шаг. А сейчас… Почему бы и нет? Только это все пустое.

Он смотрел в сторону дома. Дождь припустил с новой силой. Занавески на окнах шевелились от свежего напитанного влагой воздуха. Астра представила, как жена Шестопалова наблюдает из-за занавесок за мужем и гостями, вдыхая запах мокрой зелени и цветов.

– Получается, профессор Лианозов не делал из своих поисков тайны? – спросил Матвей.

– Он был неправдоподобно бескорыстен. Если что и заставляло его скрытничать, так это собственное благоразумие и насмешки окружающих. Человеческие алчность и глупость не имеют границ.

– Почему вы не рассказали мне обо всем в прошлый раз? – не удержалась от упрека Астра.

– Я принял вас за одну из безнравственных охотниц за жареными фактами. Не люблю желтую прессу. Их бесцеремонность чудовищна! Особенно вы смутили меня вопросами о Куприяновых. «Не поднимается ли новая волна безумия? – подумал я. – Новый виток кинжальной лихорадки?» Опасная болезнь, знаете ли. Вот я и взялся ездить в Витеневку – продавать мед, а заодно проверить свои подозрения. Уж не обхаживаете ли вы и Куприяновых? – Он рассмеялся. – Вы меня не сразу засекли!

– Как насчет лихорадки? Сами-то выздоровели?

– Что, простите? А… да… пришлось попотеть, облазить каждый уголок в Алтуфьеве, покормить комаров в новгородских лесах. Красивейшие места довелось посмотреть! Даже в болотах есть необъяснимая прелесть. Но я давно махнул рукой на поиски.

– Что же вас излечило?

– После долгих мытарств я, кажется, отыскал место, изображенное на карте погибшего Виктора Лианозова, – и озеро, и храм неподалеку, описанную им кучу крупных камней, поросших травой, даже валун в форме черепахи. Только никакого кинжала там не оказалось. Я так и думал, впрочем. Либо кто-то меня опередил, либо его там и не было. Не забывайте – письмо писал контуженый человек. Мог все перепутать или вовсе выдумать…