Уловка медвежатника - Евгений Сухов

Подъехав к Тверскому бульвару, Анна стала ждать. Саквояж с деньгами она отправила именно по этому адресу, заплатив вознице-татарину немалые подъемные. Возможно, глуповато было вверять чемодан кучеру, но, с одной стороны, у нее не было оснований не доверять ему, потому что это было далеко не первое поручение, которое она ему давала, и он никогда не подводил.

Оставалось надеяться, что это всего лишь недоразумение.

А потом, с другой стороны, куда может деться этот извозчик? Его нетрудно будет отыскать: ведь каждый кучер был занесен в соответствующие реестры, каждая лошадь имела паспорт, пролетка тоже была зарегистрирована. Так что хотелось верить – возница-татарин задержался потому, что где-то по дороге у повозки неожиданно отлетело колесо, и сейчас он занимается неотложной починкой.

– Барышня, – раздался за спиной вкрадчивый голос. – Тут вам просили сказать…

Обернувшись, Анна увидела молодого мужчину.

– Что просили сказать?

Приподняв шляпу, он продолжил:

– Просили передать привет от Виктора Краюшкина. Кучер не приедет.

Анна поняла все.

– Спасибо.

– Вам нехорошо… У вас лицо изменилось.

– Со мной все в порядке.

– Может, вас проводить? – участливо поинтересовался молодой человек.

– Спасибо, я справлюсь сама, – и, вяло улыбнувшись на прощание, медленно потопала по Тверскому бульвару.

* * *

Выглянув из пролетки, Савелий наблюдал за Анной. Отрабатывая четвертной, к ней подошел молодой хлыщ. Приподняв шляпу, он произнес нужную фразу. Савелий увидел, как вмиг смялось лицо Анны, сделавшись старше. Барышня что-то произнесла в ответ, вяло улыбнувшись. Проявляя участие, хлыщ затопал за Анной следом, а потом, осознав бессмысленность своей попытки, затопал в противоположную сторону.

Вот, кажется, и все.

– Ну щито, хасяин? – спросил Мамай, преданно посматривая на Савелия. – Едем?

Пристраивая саквояж у ног, Савелий спросил:

– И не стыдно тебе было барышню обманывать?

Широко улыбнувшись, Мамай показал крепкие, но кривоватые зубы. Шутка Савелия показалась забавной:

– Тощна, хасяин, стытна.

– Ладно, погоняй, давай!

– Как скажешь, хасяин!

* * *

Полицейский наряд скоро вернулся. Полицмейстер выглядел крайне удрученным.

Виноградов заметно посуровел:

– Вы хотите сказать, что не застали в квартире этого прохвоста?

– Он ушел, Григорий Леонидович.

Раздался негромкий стук в дверь.

– Ну, кто там еще? – раздраженно спросил Григорий Леонидович. – Заходите.

В проем просунулась голова урядника. В руках он держал небольшой кожаный чемодан, смущаясь присутствия высокого начальства, сдержанно произнес:

– Тут вам передали, – посмотрел он на чемодан. – А еще вот конверт.

– Кто передал? – хмуро пробасил Виноградов, забирая из рук посыльного конверт.

– Татарин какой-то, – пожал плечами посыльный. – Подъехал на пролетке. Сказал, что чемодан и конверт велено передать статскому советнику Виноградову Григорию Леонидовичу.

Надорвав конверт, Виноградов прочитал: «Милостивый государь, Григорий Леонидович! За время нашего с вами сотрудничества я к вам успел привязаться не на шутку. Признаюсь откровенно, мне будет не хватать общения с вами. А потому в счет своего душевного к вам расположения передаю вам этот чемодан с процентными деньгами. Разумеется, это не вся сумма, что была похищена из банка. Но даже ее станет вполне достаточно, чтобы, не пряча взгляда, смотреть в лицо императора во время предстоящего доклада. Кстати, я должен был отчитаться перед Московской сыскной полицией за каждый потраченный рубль в гостинице "Вена", когда играл роль миллионщика. Презабавное было время! Так что можете считать эти деньги в некоторой степени моим отчетом. Остальную сумму я вынужден оставить себе на текущие нужды. Это дело, с ограблением банка, Григорий Леонидович, вероятно, очень вам потрепало нервы, а потому я бы советовал вам съездить отдохнуть с вашей старинной приятельницей в Баден-Баден. Кажется, ее зовут баронесса фон Катрин Розен. А на том кланяюсь, ваш Савелий Родионов».