Изъян - Алекс Джиллиан

— Сейчас ты реально пытаешься поставить мне диагноз? — не выдержав, вспыхиваю я.

— Нет, — он оборачивается, бросая на меня пустой, отчужденный взгляд. — Я констатирую факт. Тебе было удобно. Удобно, что кто-то другой принимает решения, устанавливает рамки, оберегает от хаоса. Ты сама позволяла это делать. Раз за разом. Из лучших побуждений, из страха, из любви — неважно.

Саша делает шаг вперед. В его глазах сквозит усталость и унизительная жалость. Я дрожу, обхватываю себя руками, защищаясь от невидимых стрел, вонзающихся в мое кровоточащее сердце. Они летят одна за другой. И все попадают в десятку.

— Ты думаешь, я хотел, чтобы всё выглядело именно так? Нет. Но когда любимый человек систематически разрушает себя сомнениями, приходится брать на себя функции контроля.

Я не верю своим ушам. Он говорит с такой уверенностью, будто читает лекцию, словно это не про нас, а про безликих пациентов в пособии по клинической психологии.

Саша снова отворачивается к окну, а я стою, не в силах пошевелиться. За стеклом пляшут солнечные блики, и его силуэт кажется неестественно вытянутым, раздвоенным, словно он — не один, как минимум трое.

Три маски, о которых рассказывал Харт… Мой муж не снял ни одну. Ни разу. И даже сейчас он с ног до головы одет в броню.

— Я пытался защитить тебя, — говорит он все с той же обреченной усталостью. — От той части моей жизни, которая, поверь, не сделала бы тебя счастливее, а меня — понятнее в твоих глазах. Но ты решила по-своему и сунулась в самое пекло. Довольна собой?

— У вас отлично получается переводить стрелки, профессор, — хрипло отвечаю я. — Лекция, безусловно, впечатляющая и не лишена смысла, но слегка запоздала и потеряла свою актуальность. Я больше не ищу защитника. Подскажите, как избавиться от того, кто навязчиво претендует на эту роль?

Александр резко оборачивается. Похоже, и мои ядовитые пули достигли цели. Он на мгновение прикрывает глаза, а когда снова начинает говорить, голос становится низким, уверенным, с привычной гипнотической ноткой:

— Ева, тебе придется тут задержаться. — каждое слово звучит с отточенным нажимом. — Убийца не рискнёт действовать открыто, пока ты внутри. Это не наказание, а мера безопасности. И я не намерен её отменять. Поэтому постарайся представить, что мы поехали в отпуск. И проведем его здесь. Вдвоем, как и хотели.

— Моя работа… — пытаюсь возразить, но он тут же пресекает на корню.

— Никуда не денется.

— А твоя?

— Подождет. На ближайшую неделю я полностью расчистил график и готов все свое время посвятить тебе. Вчера ты говорила, что очень хочешь от меня детей. Самое время заняться этим вопросом.

— Самое подходящее время? Издеваешься? — вырывается у меня.

— Опасность усиливает инстинкт размножения и повышает шансы потомства на выживание, — невозмутимо отвечает муж.

Я ошалело моргаю, отказываясь верить, что он говорит это всерьез.

— Мне нужно принять душ. Составишь мне компанию? — Александр проходится по мне плотоядным взглядом.

Отрицательно трясу головой. Одна мысль о том, чтобы оказаться в душном замкнутом пространстве вместе с голым мужем — приводит в леденящий ужас.

Не потому, что он вдруг стал мне неприятен. Нет.

Я его боюсь.

Боюсь на каком-то животном первобытном уровне.

— Как хочешь, — оценив мою реакцию, он усмехается уголками губ. — Впереди полно времени. Мы все успеем.

Вот и все. Мышеловка захлопнулась.

«Ты сама это допустила…»

«Довольна собой?»

Глава 16

«Никто не рождается совершенным или грешником.

Младенец — это белый холст, на котором оставляет подписи жизненный опыт.»

— из Катехизиса Ordo Simetra

Ева

Вызвав горничную, Александр уходит в душ, напоследок скользнув по мне предупреждающим взглядом. Зря беспокоится. Бежать мне особо некуда. Разве что в ближайший отдел полиции, но там меня, скорее всего, развернут или даже лично доставят в заботливые объятия мужа.

Возможно, я ошибаюсь, поддавшись на ту же уловку, что тысячи женщин до меня.

«Со мной безопасно».

«Я знаю как лучше».

«Ты никому, кроме меня, не нужна».

Последнее — не из личного опыта. Саша никогда не опускался до столь грязных манипуляций. Однако жалость, увиденная сегодня в его глазах, мне не почудилась, и была не менее болезненной и унизительной. Но я с этим справлюсь, вырву занозу из груди и со временем забуду… Попытаюсь забыть, когда выберусь отсюда.

Как и в любом отеле, в номере клуба есть внутренний телефон. Он напоминает домофон, встроен в стену слева от двери и сливается с ней по цвету. Наверное, поэтому я не заметила его сразу. Пластиковую страницу с номерами нахожу на прикроватной тумбочке. Список достаточно длинный. Сервис тут и правда не хуже, чем на люксовых курортах, но с явным санаторным уклоном. По крайней мере «зона первичного осмотра» и «кабинет общей терапии» выглядят именно так.

Дверь открывается с коротким щелчком, и на пороге появляется девушка в строгой белой униформе. Толкая перед собой стандартную тележку с аксессуарами для уборки, она неторопливо заходит внутрь. Вежливо поздоровавшись, молча берется за работу. Тщательно вытирает столик, разглаживает покрывало, убирает Сашин галстук в специальный держатель в гардеробном шкафу. Затем собирает использованную посуду и тихонько удаляется, пожелав мне хорошего дня.

Как только дверь за ней закрывается, я быстро подхожу к телефону и набираю номер офиса. Короткие гудки. Ввожу код города. Результат тот же. Звоню на сотовый Верочке — без изменений.

Как я и предполагала, внешние линии недоступны. Разумеется, исключительно ради цифрового детокса, чтобы токсичную реальность не заносило в стерильный аквариум.

Тем временем вода в ванной стихает. Саша выходит оттуда в одном полотенце. Прозрачные капли стекают по ключицам и рельефному торсу, темные волосы приглажены назад. На широкой спине и сильных плечах перекатываются мышцы, когда он открывает шкаф. Двигается спокойно и уверенно. Без лишней спешки и нервозности. Как человек безупречно владеющий своим доведённым до совершенства телом.

Я так не умею, хотя с фигурой у меня нет никаких явных проблем. Рельефа в кое-каких местах может и не хватает, но в целом грех жаловаться. Да и Саше все нравится, включая мои шрамы. Особенно шрамы. Наверное, это и напрягает. Потому что… ну неправильно это. Попахивает какой-то девиацией.

Саша достает чёрные брюки, графитовую рубашку, ремень, открывает ящик с бельем… Изумленно хлопаю ресницами, узнав его вещи. Они не новые. А значит….

— Мы идём обедать в ресторан, — не оборачиваясь, сообщает Александр. — Тебе тоже нужно освежиться и переодеться. Поторопись, пожалуйста.

— Переодеться? — сухо усмехаюсь я. — Харт перехватил меня по пути в офис. Прости, но я не успела