Слово дворянина - Андрей Ильин

Ну вот и дождались!.

За окном тихо, хлопьями падал снег, нарастая пышным сугробом на подоконнике. Да по другую сторону стекла был такой же точно, хоть и рукотворный, сугроб из ватина, коим от холодов прокладывались рамы.

— Тихо-то как! — удивленно сказал Мишель, заглядывая в темные стекла.

Хоть на самом деле не было тихо, хоть где-то слышались редкие, похожие на сухие щелчки и уж привычные для слуха винтовочные выстрелы. Но, может, это кто всего лишь от радости стрельбу учинил. Во что хотелось верить...

Когда-то Мишель ждал этого дня боле всех других.

Ждал, что вот отец отворит дверь, и дворник, стряхивая с ног и шапки снег, занесет в прихожую елку, которая будет пахнуть лесом, морозом и скорым праздником. И всю ночь он не будет смыкать глаз, с нетерпением ожидая утра, когда они достанут из кладовки коробку с украшениями. И как наступит утро, маменька позовет няню и кухарку, и станут они все вместе наряжать елку шарами и ватными фигурками и привязывать к веткам маленькие подсвечники, куда втыкать тонкие восковые свечки.

А потом наступит ночь, и он будет стоять подле окна, прижимаясь лбом к холодному стеклу, глядя во все глаза, дабы не пропустить, увидеть, откуда придет новый год. И батюшка с матушкой будут, посмеиваясь и переглядываясь, стоять подле него и тоже глядеть в темноту, и обязательно увидят, как летит мимо окошек старый год и его догоняет новый, и станут ему на него указывать, а он, как всегда, не успеет ничего разглядеть и оттого обидится и станет плакать...

— Что там? — тихо спросила Мишеля незаметно подошедшая к нему сзади Анна, трогая его за плечо.

— Что?.. Нет, ничего, — ответил Мишель. — Тьма египетская, даже окна не светятся.

— Это лишь кажется, — сказала Анна. — Там тоже есть люди. И у них тоже праздник. Пошли, нас уж ждут, — потянула она его за собой от темного провала окна.

— Да-да, конечно, — кивнул он...

На улице было черно, холодно и безнадежно, а там, позади, сухо потрескивали в раскаленной «буржуйке» поленья, да горели, плавясь, поставленные в подсвечники свечи, потому что электричества вновь не было. И оттого было очень уютно, хоть, если зайти в соседние комнаты, изо рта повалит пар и станет виден ползущий по стенам иней. Нуда это никого уж не смущает. Привыкли.

— Господа, господа, ну где вы там?! — вскричал оживленно Валериан Христофорович. — Идите же сюда! Да ведь скоро уже!..

Стол был уж накрыт, «ломясь от яств». На столе была привычная селедка, картошка, вареная брюква. И еще большие серые куски сахара, что отколоты были от цельной головки. Это по нынешним временам вообще драгоценность — вместо сахара теперь все потребляют сахарин. Да и его не сразу найдешь...

— Ну где же вы ходите, пора уж...

Застучали по паркету сдвигаемые стулья, раздались голоса.

И все было как раньше. Хоть совсем не так!..

— А мне ныне кошку на базаре предлагали, уверяя, что это кролик! — весело сообщил Валериан Христофорович. — Ей-ей! В самый нос тушку совали! А как я им на хвост недорубленный указал, да на когти на лапах кролика, так они, ничуть того не смутившись, сказали, что это все одно, что тоже, чай, животина, и что ныне и кошек днем с огнем не сыскать, тем паче столь упитанных! Да обещали, что пирог с ней ничуть не хуже будет!

— Так что ж вы, купили? — усмехнулся Мишель.

— Да вот-с, не купил, по причине благоприобретенной брезгливости! О чем ныне весьма жалею-с! Были бы мы с пирогом на столе.

Анна вздохнула и поморщилась.

— А что, мы как с крейсером в порту Гонконге уголь в ямы брали, так, почитай, неделю там стояли и не такое видывали! — громко сказал Паша-кочегар. — Там ихние китайцы чего токмо не едят — и крыс даже, и жаб, и гадов ползучих! У матросиков наших крыс трюмных на прокорм просили — ей-богу не вру! А уж кошек да собак со всем их удовольствием ловили да, выпотрошив, ели! Сам видал!

— Да ну вас, ей-богу! — всплеснула руками Анна. — Да разве можно говорить о таком за столом? Оставьте вы, наконец, эту вашу тему!

— Нуте-с... господа! — нетерпеливо оглядываясь на часы, произнес Валериан Христофорович, вздымая хрустальную рюмку с разведенным водой спиртом.

При тех словах Паша-матрос крякнул да нахмурил брови.

— Господа... но и товарищи тоже! — повторил Валериан Христофорович, оборачиваясь к матросу. — Господа-товарищи!.. Дорогие вы мои!..

Да стал вдруг серьезен.

— Вот ведь не думал, не загадывал даже, да, честно говоря, и дожить до сего дня не чаял, а вот сподобился! Ведь год как минул! Да, как мне мнится, удачливый, коли все мы теперь здесь, да все притом живы! Да-с, судари и сударыни, ныне это большое везение — живота своего не лишиться! Сколь народа сего дня уж не увидит... А мы — вот они — живехоньки все, да сверх того — с прибытком! — указал Валериан Христофорович на Марию, что смирно сидела подле Анны с вплетенным в косу огромным бантом. — Верно я молвлю, сударыня?