Истина - Эдуард Хруцкий

Лицо сидящего человека распадалось на множество мелких деталей, и он, как в детстве, когда собирал из кубиков нужное слово, пытался совместить эти детали.

Наконец ему это удалось, и Олег увидел незнакомого человека.

— Здравствуйте, Олег Николаевич, я следователь прокуратуры Востряков.

— Где я?

— В госпитале, на Пехотной. Вы можете отвечать на мои вопросы?

Лицо следователя плыло, рассыпалось и складывалось вновь. Но теперь у него не было правого уха.

— А почему у вас одно ухо?

— Как так? — удивился Востряков, но, посмотрев на раненого, видимо, понял все. — Я его дома забыл, Олег Николаевич, приеду дня через два, обязательно прихвачу с собой.

Олег уже не видел его, а слышал только голос, доносившийся из прошлого, из далекого далека. Второй раз он пришел в себя и прохрипел:

— Пить.

— Сейчас, — ответил до боли знакомый голос. Сильная рука приподняла его голову, и он начал пить прохладный кисловатый напиток.

Олег пил и не мог напиться. Ему казалось, что пьет он много и долго, хотя он сделал всего два глотка.

— Попил?

И Олег вспомнил, чей это голос. Рядом с ним сидел начальник отдела Юрий Комаров.

— Это ты, Юрий Павлович?

— А кто же, если не руководство, поддержит сотрудника в трудную минуту.

— Это точно, — Олег почти пришел в себя, — тут ко мне из прокуратуры…

— Не бери в голову.

— Я курить хочу.

— Значит, будешь жить. Сейчас сделаем, только пару затяжек. А то меня врачи съедят.

Олег два раза затянулся. Никогда еще сигарета не казалась ему такой вкусной.

— Ты все помнишь? — спросил Комаров.

— Все.

— Как ты попал на этот чердак?

— Связь Рудерман…

— Агент?

— Псевдоним Спирин. Сказал, что в нише под окном два килограмма кокаина. Ну, я и пошел проверить… Начал копаться, а тут эти… Один сразу выстрелил, я его завалил, а второй…

— Как у тебя в кармане оказался стальной портсигар?

— Он не стальной, из особого сплава сделан. Такие теперь на космических предприятиях лудят вместо ракет. Мне его наши ребята из Подлипок подарили.

— В ножки им поклонись. Он и увел пулю от сердца. Крови ты потерял много. Все-таки два ранения, одно касательное, другое навылет. А сознание ты потерял от контузии. Пуля в портсигар ударила, сам понимаешь с какой силой. Но врач сказал твердо, что служить сможешь.

— Обрадовал. Лучше бы дали мне пенсию по увечью и отпустили бы с богом.

— Ага… Отпустили бы, да что ты делать будешь? Что ты умеешь?

— У меня в дипломе профессия юрист записана.

— Юрист-прикладник, — захохотал Комаров, — ты лежи спокойно. Выздоравливай. Кстати, поздравляю тебя.

— С чем?

— Тебе подполковника дали, а ты бежать собрался. Чего молчишь? Рад?

— Даже не знаю.

— Вот и сообщай вам приятные новости, — обиженно сказал Комаров. — Ты сколько в майорах переходил?

— Три года.

— Ну вот, справедливость восторжествовала.

Олег молчал. Почему-то известие это совершенно не тронуло его. Еще несколько лет назад он находил любой предлог, чтобы позвонить в кадры, ожидая услышать, что пришел приказ и он должен срочно бежать за бутылкой. А сейчас… Видимо, не прошли для него бесследно те несколько часов, когда жизнь по крупице уходила из него. Что он чувствовал в эти минуты? В памяти восстановились те несколько мгновений, когда сознание возвращалось к нему. Тогда в нем жила только горячая боль, и она владела им полностью до тех пор, пока он вновь не проваливался в темноту.

— Ну, ты, видно, устал, — сказал Комаров, — я пойду. А Рудермана твоего мы выдернем. Бывай.

Дверь за Комаровым закрылась, и наступила тишина. Особая, больничная, замешанная на тревоге, боли и ожидании.

Кольцову некого было ждать. Четыре года назад жена забрала сына и ушла. Вернее, уехала на недавно купленной «шестерке». Деньги на машину дала мать, продавшая картину Нестерова. Машина была записана на жену. Олег так и не собрался продать свой старенький «москвич». Они прожили десять лет, плохо ли, хорошо, а прожили. Когда он женился на ней, ее отец, доктор наук, завотделом в Институте мировой экономики и международных отношений, весьма поощрял брак дочери и занятие зятя.

Он любил при каждом удобном случае сказать: