Врата ночи - Татьяна Степанова

— Нередко, скажу так. И когда дела приводили его сюда, и когда...

— Что?

— Ну, ему было всего-то двадцать шесть. А в этом возрасте... Одним словом, не могу сказать, что каждый раз, бывая в этих стенах, он приезжал именно ко мне.

— Что, к кому-то из ваших... сотрудниц? Белкин хмыкнул одобрительно, словно приветствуя сообразительность собеседника.

— Нет, Янина Мелеску не работает в нашем институте. Обращается к нам за консультацией. Она художник-мультипликатор. Как это сейчас называется... Анимация, аниматроника... У нее разрешение работать здесь, в музее, рисовать с натуры. — Белкин кивнул на барельефы на стенах. — К нам немало разного творческого народа обращается — художники, скульпторы, модельеры, киношники. Кому можем — помогаем.

— Значит, Алагиров приезжал к ней?

— Мне так порой казалось. Но лучше спросить ее. Если она, бедняжка, сейчас, конечно, в состоянии говорить. Смерть Абдуллы — страшный удар. Эх, Абдулла... Нет, но у вас есть уже какие-то версии, вы ищете убийцу?!

— Конечно, ищем, землю роем. — Колосов смотрел на Белкина. — И это не простой грабитель. На счету этого человека жизнь не одного Алагирова, Валентин Александрович. Это нам известно точно, — он оценивал про себя сказанное Белкиным. Хранитель музея, археолог с выправкой кадрового офицера охотно давал показания об отношениях Алагирова с женщиной по имени Янина, словно намекая... Или, быть может, отводя внимание от...

— Но приехал я не только за тем, чтобы спрашивать вас об Алагирове. — Колосов извлек из кожаной папки, привезенной с собой, запакованную в пакет каменную пирамидку с увесистым основанием и просверленным верхом. — Вот это было найдено нами на месте преступления возле трупа. Что это за предмет и каково его назначение, нам неясно. Посоветовали обратиться за консультацией в ваш музей.

Белкин вздрогнул. Или... Колосову так показалось, но реакция была... Осторожно, очень осторожно взял вещдок вруки и...

— Слава богу... а я подумал... — Он быстро перевернул пирамидку, впившись взглядом в основание. — Черт, ну надо же... Никита Михайлович, я подумал, это из нашей коллекции. Даже в жар бросило. Идемте со мной, вот этот стенд. — Он стремительно увлек за собой Колосова к музейной витрине, на которой Никита поначалу увидел лишь разбросанные по черному бархату древние монеты, а затем и...

Они с Белкиным стояли возле стенда одни. «Референт» остался на банкетке, казалось, он потерял к разговору всякий интерес.

— Что это? — тихо спросил Колосов. Перед ним на стенде было множество пирамидок и столбиков из темного камня, точно таких же, как и изъятый вещдок.

— Это каменные печати, Никита Михайлович. Шумерские, ассирийские. Эти вот из Вавилона, эти из Ашшура, Ниневии, из Ура — древнейшие и ценнейшие. Найдены при археологических раскопках в разные периоды на территории современного Ирака и Сирии. Один из самых часто встречающихся наряду с нововавилонской нумизматикой артефактов ассиро-шумерской материальной культуры. Использовались в древности в качестве личных печатей владельцев. Они ведь писали на глиняных табличках. — Белкин улыбнулся, словно говорил о ком-то из своих близких знакомых. — А в качестве своей личной подписи прикладывали такую вот печать. Видите отверстие? — он указал на просверленную дыру. — Это для шнурка. Они носили печати на поясе или на груди, как медальон.

— Древние? Ничего себе медальон! Увесистая болванка, — Колосов смотрел на печать. — Убить такой гирькой можно.

— И это тоже случалось. Во время дворцового мятежа один из древних правителей Месопотамии был убит восставшей знатью этими вот, как вы выразились, «болванками». Использованными в роли кастетов. В его личные покои запрещено было входить с оружием, мечи сдавали дворцовой страже. Но на печати запрет не распространялся.

— Использовали в роли кастетов? — Колосов поднял глаза на Белкина, а тот смотрел на стенд. — Неужели, Валентин Александрович?

Воцарилась звенящая пауза.

Он слышал дыхание собеседника. А затем тот резко, громко сломал это молчание — как печать.

— Да, эти предметы использовались не только как идентификаторы подписи или как оружие. Но и как амулеты, обереги, личные талисманы. Это была вещь, с которой человек с берегов Тигра и Евфрата практически не расставался на всем протяжении жизни, ну как мы с паспортом. И в этой связи чрезвычайно интересны рисунки, вырезанные на печатях. — Белкин отключил сигнализацию, открыл стенд, положил вешдок на черный бархат рядом с другими. — Замечаете сходство? Среднеассирийский период. Расцвет глиптики в ассиро-вавилонском искусстве. Глиптика — это резьба на печатях. На основании, вдавливаемом в мятую глину, в глубоком рельефе вырезалось изображение — отдельная фигурка или какая-то сценка, которую владелец печати избирал своей подписью, если хотите, своим личным девизом.

— И какой же личный девиз изображен здесь? — Колосов указал на вещдок.

— ШЕДУ, — ответил Белкин. — Тот, кто около двух с половиной тысяч лет назад заказал резчику по камню эту печать, выбрал для себя символ ШЕДУ.

— Вы хотите сказать, этой штуке две с половиной тысячи лет?! — Никита не верил ушам своим.

— Я отнес бы ее, как и вот эти, к временам ассирийского царя Тиглатпаллассара III, это примерно конец восьмого века до нашей эры. И это не слишком древний артефакт для культуры Междуречья. — Белкин улыбнулся.

— ШЕДУ — это что еще такое?

— Крохотная копия большого оригинала. Оглянитесь. Он позади вас.

Колосов оглянулся. Пятиногий крылатый человек-бык, украшенный царской тиарой, взирающий с высоты с холодной каменной усмешкой.

— Этот крылатый изображен вот здесь? — Никита перевел взгляд на крошечную печать и... Черточки рельефа сливались в...

— Черт, а действительно, пять ног, и крылышки, как у ангелочка, а это вот голова... Но все так схематично. Я подумал, что это просто какие-то насечки, а тут и точно контуры фигурки просматриваются. Ну и глаз у вас, Валентин Александрович.

— Пристрелянный, — Белкин хмыкнул. — Как у снайпера.

— А вам ведь сначала показалось, что это экспонат из вашего музея. — Колосов тоже хмыкнул. — О пропаже, наверное, подумали. Хотя невозможно даже предположить, что из этих стен, — он покосился на «референта», — что-то может исчезнуть без ведома сотрудников. И еще я заметил, что вас абсолютно не удивил тот факт, что мы нашли эту вещь на месте убийства возле тела Алагирова. Другой бы человек вашей ученой профессии всполошился: как попал древнейший артефакт на место преступления? А вы... Вас ведь это не удивляет, правда, Валентин Александрович?

— Нет, меня это не удивляет.

— Интересно почему?

— Потому что я уже видел этот предмет раньше. И неоднократно.

— У кого вы видели этот предмет?

Колосову показалось, что Белкин медлит с ответом намеренно.